Неоклассическая традиция предписывает исследовать экономическую действительность сугубо абстрактно, при помощи принятия на веру нескольких принципов и построения на их основе логико-математических спекулятивных систем. Считается, что неоклассика основана на равновесном ценообразовании, рациональных ожиданиях индивидов и атомизации общества.Douglass, B. Economic Methodology and Nobel Laureates: Confirmation of a Methodological paradigm Shift. 2012.

Ф. Энгельс указывал, что метафизик воспринимает объекты действительности и описывающие их понятия как отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Метафизик мыслит законченными, непосредственными противоположениями; речь его состоит из «да—да, нет—нет; что сверх того, то от лукавого…Маркс, К. Энгельс, Ф. Соч. Т. 14. Анти-Дюринг: Переворот в науке, произведенный г. Евгением Дюрингом / Ф. Энгельс. 1931, с. 14. По мнению Ф. Энгельса, главная черта идеологического или априорного метода состоит в том, что свойства какого-нибудь предмета познаются не из самого предмета, но дедуцируются из понятия предмета. Сперва из предмета составляют себе понятие предмета; затем ставят отношение вверх ногами и измеряют предмет по его отображению — по понятию. [В идеологическом конструировании] Не понятие должно сообразоваться с предметом, а предмет должен со-образоваться с понятием.Маркс, К. Энгельс, Ф. Соч. Т. 14. Анти-Дюринг: Переворот в науке, произведенный г. Евгением Дюрингом / Ф. Энгельс. 1931, с. 58.

Научная дисциплина не может строиться на априоризме. Для научного описания того или иного сегмента действительности недостаточно заявить о зависимости между одними явлениями и о независимости, изолированности других явлений. К примеру, нельзя признать научной ту общую теорию экономики, которая постулирует наличие и отсутствие зависимостей между явлениями лишь на основании убежденности. Независимость темпов долгосрочного экономического развития от капитальных вложений и от уровня безработицы вытекает из принципов неоклассической экономикс, но этой логической связи совершенно недостаточно для того, чтобы признать независимость этих явлений в действительности.

Научное понимание некоторых явлений, процессов, отношений невозможно без доказательной базы, без проверки и перепроверки догадок, без отбрасывания одних догадок и совершенствования других. В неоклассической экономикс этого нет. Все ключевые догадки незыблемы, священны. Объявлениям о связи и изолированности явлений лишь в виде исключения сопутствуют эмпирические исследования. Когда какое-нибудь явление постулируется в неоклассической политэкономии фактором другого, например, предпочтения — как фактором безработицы, этого достаточно для того, чтобы считать основу теоретической части завершенной, для перехода к формулированию следствий и практических рекомендаций. А вот опровержением гипотезы обратного влияния, доказательством отсутствия взаимообусловленности явлений, отсутствия их общей зависимости от какой-либо другой переменной, неоклассические экономисты заниматься не удосуживаются. Имманентная методологическая враждебность таким исследованиям есть для них одно из главных средств самозащиты. В противоположность неоклассическому методу выстраивания спекуляций, научное исследование гипотез позволило бы опровергать неверные предположения одно за другим и, вероятно, не только обрушло бы метафизическую политэкономию гармонии, но камня на камне не оставило бы от ее здания.

Отметим, что догадка неоклассиков, согласно которой вкусы потребителей существенным образом влияют на спрос и, следовательно, на экономическую ситуацию, является лишь действием по устранению этого важного фактора экономических отношений из экономического анализа. Потребительские предпочтения объявляются данными извне, предустановленными. Это равнозначно отрицанию зависимости потребительских предпочтений от элементов рыночной экономики, равнозначно позиционированию потребительских предпочтений в виде кита, на котором стоит капитализм. Этот способ тенденциозного экономического анализа зарекомендовал себя очень удобным, поскольку позволяет легко расправляться с лишними, неудобными гипотезами, например, с догадкой о влиянии мероприятий по росту рентабельности капиталистических производств на  предпочтения населения. Этот способ теоретической расправы весьма дешев. Социально значимые гипотезы отвергаются в неоклассической политэкономии сугубо по умолчанию, метафизически. А вместе с ними улетучиваются возможности изучения экономических отношений.

В неоклассической экономикс дедукция из произвольных положения сочетается с пренебрежением наблюдениеми, опытными исследованиями (в ретроспективе). Основываясь на методах априоризма и дедукции, неоклассическая политэкономия пренебрегает историческим и эмпирическим анализом экономических отношений. Ее исходным пунктом и неизменной перспективой неоклассического анализа является комплекс «аксиом». Согласно В. Эшли, неоклассические представления об экономической жизни основаны на спекуляциях социальной философии.Ashley, W. J. The Tariff Problem. 1904, p. 2-3. Это не только парализует проверку, отсеивание, исправление и совершенствование догадок и отдельных объяснений в экономической науке, но позволяет осмеивать и мгновенно отвергать даже мысль о неверности той или иной «первоосновы». Между тем, абсолютное большинство начальных посылок неоклассической и австрийской политэкономии неверны, не отражают никаких действительно существующих общих закономерностей экономических отношений. Без коррекции догадок и эмпирически подкрепленного совершенствования теорий, без эмпирической проверки наиболее существенных положений невозможно прийти к постижению общеэкономических законов, которыми так кичатся неоклассики. Вместо исследования экономической действительности, они заранее формулируют универсальные экономические законы, а затем описывают единственно правильные экономические отношения.

Современная неоклассика представляет собой математизированную метафизику, т. е. обогащенную математическими методами совокупность возведенных в абсолют предрассудков. Ее логико-математические конструкции являются не средствами выражения экономической действительности, а преобразованиями комплекса несостоятельных аксиом. В неоклассическом учении логика и математика используются как средства ограждения экономической теории от экономической действительности. Ходячие представления, кабинетные фантазии, философские догмы XVIII и XIX века облекаются неоклассиками в научные одежды. Использование математики в качестве щита отживающей догматики не имеет ничего общего с ее общепризнанной ролью. Оно не может вести и к росту научной ценности неоклассической догматики.

Знаменитый священник Т. Мальтус поучал, что растущее население не может удовлетворительно обеспечить себя пропитанием в силу закона понижения предельной производительности земли, или необходимости, по мере роста населения, возделывать все менее плодородные земли.Ely, R.T., Adams, T. S., Lorenz, M. O. & Young, A. A. Outlines of Economics, 1919, p. 419-420. Но это объяснение, все еще принимаемое в политэкономии неоклассиками, в частности, Дж. Кларком, убедительно дискредитировано одновременным ростом населения и производительности труда в XIX и XX столетиях. Это объяснение нищеты и неурядиц высокой рождаемостью аксиомой о легкомысленном поведении малообеспеченного населения является ярчайшим образчиком абсурда, к которому приводит догматическое понимание человека.

Мальтусова доктрина еще и в том сходна с неоклассической, что использует постулаты о внешней заданности и неизменности производительности труда, об изолированности темпов роста населения от экономического положения, т. е. о невозможности приспособления темпов роста населения к экономическим отношениям. Ложность последней предпосылки очевидна и доказывается статистикой. Коррекция населения, приспособление рабочей силы к капиталистическим условиям производства, во-первых, не имеет ничего общего с совокупным, общественным дефицитом ресурсов, производственных мощностей и продуктов, а во-вторых, осуществляется постепенно и незаметно, проявляется не в виде массового голода, а как снижение продолжительности жизни трудящихся и показателей деторождения. Ясно, что Т. Мальтус серьезно недооценил внутреннюю способность народных масс к демографическому контролю. Как отмечал Г. Лиагурас, социл-дарвинистское понимание общества не приносит пользу в прогнозировании изменений экономической жизни.Liagouras, G. Lost in Translation: Why Generalized Darwinism is a Misleading Strategy for Studying Socioeconomic Evolution. American Journal of Economics & Sociology, 2013, 72 (5), p. 1255-1286, 32p.

В конце XIX века, видимо, вследствие необходимости адаптироваться к потоку экономических фактов, буржуазная политэкономия рассталась с догматом фиксированного фонда заработной платы и перешла к теории независимых факторов производства. Объявляя о гармонии интересов труда и капитала при капитализме, т. е. полную оправданность любых доходов капиталистов, неоклассики применяют к исследованию доходов «факторов производства», — заработной платы и процента, — одинаковый метод. Этот метод состоит в преобразовании абстрактных экономических категорий. Он базируется на предпосылке об отдельном и независимом существовании факторов производства, т. е. что существуют независимые от человеческого труда и общественных отношений факторы производства и что их экономический вклад любой хозяйственный субъект может легко рассчитывать.

Неоклассики объясняют бедность обобщенно. У них есть универсальное объяснение всякой бедности при капитализме. Бедность наемного рабочего, — вещают неоклассики, — всецело и безусловно объясняется глубокой неэффективностью труда трудящегося. Но откуда берется эта неэффективность? Почему труд бедного наемного рабочего в столь эффективной рыночной экономике неэффективен? На постановку этих вопросов у неоклассиков не хватает ума. Низкая производительность труда не является конечным экономическим явлением, на которое можно спустить всех собак. Она ничуть не относится к последствиям умышленных действий бедных, к их решению оставаться бедными. В этом нет и следа рационального выбора бедных.

Равно оно не относится к перенаселению, т. к. в условиях действительного перенаселения жизненно важных ресурсов не хватало бы всем. В современном капитализме, напротив, неслыханная роскошь соседствует с вековой задавленностью и беспросветностью положения значительной части трудящихся.

Неоклассическая трактовка человека не выдерживает критики; она явно противоречит действительности и насколько несовместима с тщательными эмпирическими исследованиями в антропологии и психологииМалиновский, Б. Избранное. Динамика культуры / Б. Малиновский. 2004. , что ее эмпирическое подтверждение означало бы крах всего научного знания о человеке, всех общественных наук современности. Причина данной несовместимости не только методологическая — ведь нынешние антропология и психология построены на исследованиях обширного эмпирического материала. В то время, как исследователи этих двух дисциплин еще в XIX глубоко интересовались сбором и обобщением данных о действительности и предъявляли высокие требования к научным работам, буржуазные экономисты не утруждали себя подобными занятиями и пришли к своей концепции индивида с помощью одного лишь воображения. Неоклассика первопричиной поведения человека называющая эгоизм, бесконечное стремление извлекать полезность из внешней среды, противоречит и естественным наукам о человеке.

Если правильного человека неоклассики воспринимают рыночным автоматоном, то правильное государство для них — это жандарм, охранитель рыночной экономики. Задача государства — защищать священную частную собственность и свободу капиталистов.

Н. Г. Чернышевский считал редуцирование государственных учреждений к роли жандарма буржуазно-конкурентных отношений крайне неэффективным. Превращение государства в жандарма капитализма лишает его средств предупреждения покушений на собственность и возможностей борьбы с причинами социальной напряженности.Чернышевский, Н. Г. Избр. экономические произв. Т. 2. 1948, с. 137-141. Теория экономической гармонии молчаливо предполагает, что всегда имеется возможность защитить полную свободу экономических решений отдельного лица.Чернышевский, Н. Г. Избр. экономические произв. Т. 2. 1948, с. 136. Это допущение уже потому неверно, что владение массы средств производства небольшой группой лиц ухудшает и стесняет экономическое положение остальных людей, создает экономические предпосылки для навязывания им кабальных условий труда.Чернышевский, Н. Г. Избр. экономические произв. Т. 2. 1948, с. 136-137. Действительная защита государством рыночных прав каждого человека в условиях навязываемой капитализмом хищнической морали обернулась бы делом не бесплатным, а чрезвычайно дорогим. Охрана свободы экономической деятельности является очень трудной задачей для государства, не говоря уже об охране абсолютно свободной конкуренции.Чернышевский, Н. Г. Избр. экономические произв. Т. 2. 1948, с. 132-133.

Неоклассическая предпосылка о свободной передаче информации в рыночной системе не способствует научному пониманию буржуазной торговли. Р. Фадель и И. Сегал указывают, что передача информации в среде, состоящей из эгоистичных участников, является затруднительной и дорогостоящей.Fadel, R., Segal, I. The Communication Cost of Selfishness. Journal of Economic Theory, 2009, 144 (5), p. 1895-1920, 26p. Следовательно, распространение информации в эгоистической среде сопровождается затратами полезных ресурсов. В этой связи необходимо подчеркнуть противоречие между неоклассическими постулатами об эгоизме, полной информированности индивидов и бесплатности рыночной системы информирования и координации. Эти постулаты не совместимы друг с другом.

Й. Шумпетер заявляет, что гипотеза об эффективности свободной конкуренции противоречит факту установления монополистического раздела рынков в начале XX столетия.Schumpeter, J. A. Capitalism, Socialism, and Democracy / J. Schumpeter. 1942, p. 81. Ведь свободная конкуренция в таком случае имеет тенденцию переходить к своей противоположности — монополии. Неоклассические экономисты, напротив, подчеркивают сугубо положительную роль абстрактной конкуренции, а реальные процессы, состоящие в разорении и увольнении других и монополизации производства другими, оставляют без внимания. Экономисты мейнстрима уже в основе своей теории не оставляют места для изучения взаимодействия рыночных институтов и конкуренции, их интересуют лишь идеальные ситуации.Boettke, P. J., Fink, A., Smith, D. J. The Impact of Nobel Prize Winners in Economics: Mainline vs. Mainstream The Impact of Nobel Prize Winners in Economics: Mainline vs. Mainstream. American Journal of Economics & Sociology, 2012, 71 (5), p. 1120-1121.

Согласно Риэю, неоклассика выведена из ядра несложных предпосылок, включая веру в рыночную эффективность.Reay, M. J. The Flexible Unity of Economics. American Journal of Sociology, 2012, p. 58, 61. Дж. Ходжсон считает, что применимость теорий в исследовании и улучшении экономических отношений является приоритетом по отношению к формальным методам. Отсутствие стремления понять мир, внутренней критики в научном сообществе мейнстрима, связи формальных моделей и их контекста, а также увлеченность логическими играми характерны, по мнению Дж. Ходжсона для неоклассической экономикс.Ходжсон, Дж. О проблеме формализма в экономической теории. Вопросы экономики, 2006.

По мнению неоклассических экономистов, конкурентные рынки в некоем общественно значимом смысле прогрессивны, что они преподносят инновацию, рост производительности труда и выгоды — потребителямDavis, P., Fletcher, A. Contribution to Competition Economics: Introduction.  2013, page F493. deliver innovation, productivity growth and benefits for consumers… . Но существуют экономически и социально ценные структуры вне буржуазных рынков рынков. Не следует забывать, что производство благ, использование производительного человеческого труда осуществляется вне торговой системы. М. Кливленд полагает, что неоклассическая теория факторов производства построена на безосновательном агрегировании и не способна научно доказать гармонии интересов имущих и класса наемных рабочих.Cleveland, M. The Economics of Henry George: A Review Essay. American Journal of Economics & Sociology, 2012, 71 (2), p. 501, 502. М. Кливленд считает, что при выходе за пределы отдельной торговой системы (рынка) неоклассика становится бесполезной.Там же.

В неоклассической модели рыночного ценообразования потребители и производители взаимодействуют друг с другом сугубо механистически. Эта модель не позволяет представлять важнейшие явления, происходящие в сфере капиталистического обмена и оказывающие значительное влияние на производство, ценообразование и занятость. Ее агрегаты — рыночный спрос и предложение, строятся путем суммирования спроса и предложения индивидов, участников рынка, что не позволяет отражать возможность взаимодействия агентов, в частности, возникновения «эпидемии спроса» на основе тенденции к подражанию. Распространение моды, представлений о престижности потребления того или иного товара в либеральной теории не признается за объект, заслуживающий исследования. Но кривая спроса индивида может выражать не только его личные вкусы, но и навязанные стереотипы, — помимо выражения покупательной способности. В потреблении отдельных категорий товаров и услуг насаждаемые, излишние потребности преобладают над индивидуальными нуждами. Владельцы капиталистической системы заинтересованы в ее расширении и как минимум сохранении и, следовательно, в постоянном росте потребностей трудящихся. Утверждение, что выбор человека есть проявление его свободной воли, вера в суверенность экономического выбора человека в наши дни абсурдна. Оно игнорирует влияние социальной среды на экономическую деятельность человека, его общественную природу.

Отметим, что неоклассики не удосуживаются показать, каким образом их собственная, отвлеченная капиталистическая торговая система приходит к состоянию равновесия. Даже их собственные сценарии дестабилизации и устойчивого неравновесия конкурентного рынка, например, паутинообразная модель, показывают, что теоретический рынок может находиться в состоянии хронического неравновесия. К тому же, либеральное равновесие не означает  ситуации, в которой участники экономической деятельности используют возможности наилучшим образом, в котором их потребности удовлетворены, а способности — реализованы.

Точку пересечения спроса и предложения ошибочно принимать за состояние всеобщего благополучия, гарантию высоких темпов развития или за билет в царство гармонии. Неоклассические экономисты не отвечают на вопросы о том, ведет ли достижение равновесия какой-либо отдельной торговой системой к повышению темпов роста благосостояния ее участников и общества в целом. Ими не рассматривается возможность замещения товаров, — в случае, если рынок не равновесен, — когда избыток или дефицит переносится на другие сферы производства и, таким образом, может содействовать развитию иных производств. Неоклассикой не рассматривается межотраслевая конкуренция, устремление капитала в более выгодные сферы производства. Между тем, именно в результате межотраслевой конкуренции выравнивается норма прибыли по отраслям.Политическая экономия капитализма: Науч.-метод. пособие преподавателю по пробл. чтению лекций / Н. С. Бабинцева и др. 1990, с. 134.

Мы знаем, что капиталистическая прибыль создается в процессе производства, а не в результате сбыта товара на рынке.Политическая экономия капитализма: Науч.-метод. пособие преподавателю по пробл. чтению лекций / Н. С. Бабинцева и др. 1990, с. 132. Особенно выгодный сбыт товара для продавца всегда является потерей для покупателя, и поэтому представляет собой нечто жульническое, не связанное с систематическим обогащением капиталиста. Напротив, обогащение чужим трудом, посредством навязывания кабальных условий труда и оплаты труда ниже его вклада в произовдственный процесс, является систематическим источником роста богатства капиталиста. Изучение экономического выбора предпринимателя составляет компетенцию прикладной дисциплины. Экономическая наука изучает экономические отношения в целом, и не может ограничиваться интересами имущих классов.

В условиях, изображаемых неоклассическими экономистами как конкурентный баланс интересов продавцов и покупателей, как равновесие вполне может затрудняться экономическая деятельность одних лиц и облегчаться деятельность других лиц. Формальное представление о рынке как о совокупности абстрактных параметров не позволяет отразить многие из коренных свойств капиталистической системы, в частности, большую роль частного капитала в формировании конкурентоспособности его владельца. Концентрация собственности позволяет капиталисту оказывать влияние и сковывать экономическую деятельность других лиц. Накопление капитала всегда означает накопление экономических возможностей и позволяет диктовать условия труда и найма рабочей силы.

Уже на первых страницах «Стоимости и капитала» неоклассик Дж. Хикс установил, что центральной проблемой экономической науки является взаимоотношение рынков.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 2. В его книге последовательно проводится тезис, что экономические отношения полностью исчерпываются рыночной проблематикой, а задача экономистов состоит в их исследовании посредством теоретического аппарата неоклассики.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946. Дж. Хикс убежден, что главная задача экономистов состоит в разработке методов, позволяющих анализировать взаимоотношение рынков в экономике.Там же. Обратим внимание, что под взаимоотношением рынков Дж. Хикс подразумевает взаимоотношение идеальных, абстрактных рынков и, таким образом, подменяет экономическое исследование рыночным анализом, а этот последний — метафизическими спекуляциями.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946.

Но какие научные основания имеет Дж. Хикс для утверждения того, что экономическая наука должна вращаться вокруг проблематики взаимодействия выдуманных рынков? Одного убеждения в том, что учреждения обмена играют первоочередную роль в обществе, недостаточно. Учреждения обмена возникают не на пустом месте. Они способствуют перераспределению уже существующих ресурсов, в то время как создание новых ценностей происходит на предприятиях.Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии. Т. 1. 1988 Но данные вопросы в «Стоимости и капитале» не замечаются. Априорно вытесненяя все нерыночные явления на периферию экономической науки Дж. Хикс подтверждает, что центральное место в ортодоксальной экономикс по-прежнему принадлежит умозрению, априоризму, т. е. донаучному познанию.

В «Стоимости и капитале» Дж. Хикс указывает, что «метод» общего равновесия Л. Вальраса и В. Парето предоставляет исследователям общую картину экономических отношений.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 2. Здесь  существенно, что Дж. Хикс пишет о доктрине общего равновесия именно как о ценном познавательном методе, т. е. смешивает экономические идеи и способ их производства. Спекулятивная доктрина Л. Вальраса причисляется им к методу экономического исследования, видимо для того, чтобы отвлечь от изучения действительного метода Л. Вальраса. Дж. Хикс навязывает научному сообществу в качестве бесспорного метода то, что является лишь следствием комбинации методов умозрения и дедукции. Этот сомнительный прием Дж. Хикса не повышает научной обоснованности вальрасианства и неоклассической экономикс, действительной основой которых является догматическое и уничижительное видение человека. Способом построения этих очень похожих экономических учений является слепая вера в рыночные первоначала, приписывание учреждениям обмена значения первопричины и двигателя экономических отношений.

Не следует забывать об общности теоретических истоков лозаннского и неоклассического направлений экономической мысли. Наиболее существенные положения заимствованы их представителями у той части буржуазной политэкономии, которая в XIX веке смогла абсолютизировать и оправдать слепую веру в капиталистические учреждения, в прогрессивность «волчьих» экономических отношений, и которую, в лице теорий Ф. Бастиа, Ж. Б. Сэя и Н. Сениора, К. Маркс справедливо называл вульгарной.Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии. Т. 1. 1988 Их главной общей чертой является возведение предубеждений в абсолют, приоритет веры и грубая недооценка критического мышления. Понятно, что в таких условиях логико-математический аппарат, составляющий внешнюю сторону, обертку вальрасианства и неоклассики, не может быть использован с целью роста научных знаний. Таким образом, вопреки Дж. Хиксу, вальрасианская теория общего равновесия не только не является методом экономического познания, но, будучи построенной на песке, находится в такой же оппозиции к научному мышлению, в какой сейчас находятся френология, теория флогистона и неоклассическая экономикс.

Поскольку «Элементы чистой политэкономии» Л. Вальраса оказала такое большое влияние на неоклассическую экономикс и, в сущности, предопределили ее метод, обратимся к этой книге. Важно иметь в виду, что она содержит эссенцию всех «либеральных» принципов в их самом откровенном виде, а потому очень полезна для выяснения истинного содержания буржуазного либерализма.

Л. Вальрас учит различать «гуманитарные факты» от «естественных фактов», которые объективируют уже не проницательную волю, а взаимодействие «сил слепых и фатальных»Вальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 13.. Это разграничение гуманитарного и естественного ненаучно и не имеет никакого значения. В самом деле, нельзя объявить явлениями только гуманитарными или только естественными бедность, безработицу, экологический или экономический кризис, перепроизводство сельскохозяйственной продукции. Но для Л. Вальраса все это несущественно.

Вальрасианство, как и неоклассика, не утруждает себя рассмотрением проблемы бедности, объявляет, что бедность есть всегда явление, обусловленное стихийными силами, с которыми экономистам-практикам справиться не под силу. Но для чего нужна экономическая теория, как не для прояснения и выдвижения решений проблем экономической практики? Доктрина веры в неопровержимые принципы и в «золотые правила».

Украшая свой политэкономический трактат глубокомысленной метафизикой, Л. Вальрас объявляет, что …человеческая воля, напротив, обладает сознанием и может действовать по разномуВальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 14. . Во-первых, не человеческая воля, а человек может действовать по-разному. Во-вторых, нельзя согласиться с мнением Л. Вальраса касательно подчиненности сознания воле. Возможно, для этого буржуазного экономиста воля и сознание как объекты исследования, как проблемы, совершенно несущественны, неинтересны. Но в таком случае зачем ссылаться на непроясненные элементы действительности при построении научной теории? Если Л. Вальрас считает возможным на вечные времена отдать человеческое сознание в собственность человеческой воле, то у него на это нет видимых научных оснований. Понимание воли и сознания, достигнутое трудами великих философов и многолетними исследованиями психологов, Л. Вальрас обесценивает быстро, наскоком, привычным для его политэкономии методом голословного постулирования.

Следует отметить понимание Л. Вальрасом экономического достояния человечества, общественного богатства. По его мнению, к общественному богатству следует причислять лишь относительно редкие вещи.Вальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 17. Этот подход идеален для роста капиталистической эксплуатации, для игнорирования внешних эффектов капиталистического производства: разграбления, эксплуатации творческих способностей человека, природных ресурсов, может служить оправданием для загрязнения окружающей среды. Л. Вальрас уверяет, что «чистая» политэкономия подобна классической механике и должна быть «физико-математической наукой»Вальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 23..

Занятно, что Л. Вальрас открывает в бытии некие «гуманитарные факты» и убеждает, что они «имеют своим источником проявление воли человека, что является силой проницательной и свободной»Вальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 13.. Здесь второстепенно, является ли, по мнению Вальраса, проницательной силой воля человека или ее проявление. Первостепенное значение имеет тот факт, что Л. Вальрас, как и другие буржуазно-либеральные экономисты, приписывает причинность «гуманитарных фактов», а таким образом и экономической деятельности, неким пронизывающим и самостоятельным сущностям, которые располагаются вне собственно экономической системы. То, что одушевляет такого рода теоретическую экономику, приводит ее в движение, заставляет изменяться, находится за ее пределами и не подвергается экономическому анализу. Ссылки либерально-буржуазных экономистов на некие внешнеэкономические силы следует рассматривать как попытки дискредитировать познавательную роль экономического анализа, и, свести орудие познания и изменения общества, производственных отношений к придатку прикладной математики.

Когда Л. Вальрас возвещает, что истины чистой политической экономии дадут решение самых важных, самых спорных и наименее ясных проблем прикладной политической экономии и общественной экономииВальрас, Л. Элементы чистой политической экономии. 2000, с. 24. , он забывает, что способностей воображения для познания реальности, экономических отношений недостаточно.

Д. Макклоски считает, что неоклассическая политэкономия производит избыток непотребного, общественно бесполезного товара, но в то же время лишает исследователей творческой свободы, характеризуется «умственным размахом от Н до М»McCloskey, D. Kelly Green Golf Shoes and the Intellectual Range from M to N. Eastern Economic Journal (1995: 411).. Дж. Кларк и др. (2012) утверждает, что для экономистов важно не быть концепцией «наука — для научного сообщества», что «вместо того, чтобы писать статьи, которые показывают академическую мощь и читаются единицами», экономистам необходимо стремиться быть полезными более широкой аудиторииClark, J. R., Miller-Wilford, J., Stringham, E. P. Beyond Kelly Green Golf Shoes: Evaluating the Demand for Scholarship of Free-Market and Mainstream Economists, 2012, p. 1171-1172. rather than producing articles that show academic prowess and are read by few. . Неоклассические экономисты изучают не действительно существующие экономические отношения, но вырабатывают нормы правильного поведения, обучают хозяйственных субъектов так, как это выгодно буржуазии — собственникам средств производства. Р. Вирхов писал: «очень печально, что всегда тысячи должны гибнуть в нищете, чтобы нескольким сотням жилось хорошо, и что эти сотни, когда наступает очередь очередной тысячи, пишут лишь наставления».

Австрийская экономическая традиция является выражением экономических взглядов наиболее реакционной, наиболее заинтересованной в расцвете эксплуатации и неравенства в условиях капиталистического строя буржуазии и аристократии. Рассмотрим воззрения ее основных представителей: К. Менгера, Л. Мизеса, Ф. Хаека, а также основные моменты критики австрийской политэкономии в книге Н. Бухарина «Политическая экономия рантье». Поскольку отвлеченные и построенные на априоризме экономические теории вступают в противоречие с научным познанием экономических отношенийПолитическая экономия капитализма: Науч.-метод. пособие преподавателю по пробл. чтению лекций / Н. С. Бабинцева и др. 1990, с. 3., а австрийская экономикс вся построена на абстракциях и априоризме, это наше рассмотрение не будет изобиловать ни чувством благодарности, ни готовностью принять все на веру.

В «Принципах экономикс» К. Менгер хочет постичь законы роста общественного богатства.Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 71. Но метод К. Менгера состоит в том, что он сводит общественные отношения к экономическим, а экономические — абстрактно-рыночным. Метод Менгера заключается в том, чтобы выдать свою кабинетную фантазию за действительность капиталистических отношений.

Неверно полагать, будто австрийская политэкономия последовательна в использовании приниципа индивидуализма — социального атомизма. В «Принципах…» К. Менгер прямо указывает, что его спекулятивная теория экономики предназначена служить общественным [sic] интересам наивысшего значения„to serve a public interest of the highest importance”.Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 46. . Менгер утверждает необходимость редуцировать комплексные феномены экономической деятельности человека к простейшим элементам, доступным для точного наблюдения to reduce the complex phenomena of human economic activity to the simplest elements that can be subjected to accurate observation. Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 46. . Ключ в том, что простейшие элементы Менгера никакому наблюдению не поддаются. Согласно Менгеру, явления экономической жизни организуются в точном соответствии (strictly) с конкретными законами are ordered strictly in accordance with definite laws. Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 48.

По Менгеру, экономическая деятельность состоит из решений «экономизирующих индивидов»Menger, C. Principles of Economics. 2007, pp. 59, 75, 120, 146. “economizing individuals”., т. е. раздельно от влияний окружающей среды, роботоподобных и совершенно однородных, одинаково мыслящих и действующих на протяжении всей жизни. Такая теория не может не прийти к заключению о конкурентном характере экономической деятельности, поскольку существование одинаковых и бесконечно хищных созданий вкупе с органиченными ресурсами не может не привести их к состоянию ожесточенной конкуренции. Неоклассические экономисты постулировали, что их экономические индивиды уважают закон и конкурирует только экономически. Тем разрушительнее для внешней среды должно представляться рыночное противостояние этих созданий. Однако, это понимание хозяйства и его прогресса отнюдь не является научным.

Менгер уверен, что удовлетворение экономизирующего индивида определяет ценность товара.Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 146. Очевидно, что в этом случае нет никакой зависимоти между экономизирующим и неэкономизирующим поведением личности. Та польза, которую приносит потребление товара, независимо от того, является ли индивид экономизирующим или нет, будет влиять на ценность товара. Удивительно, что «экономизирующий индивид» появляется уже в экономике собирателей, согласно К. Менгеру.Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 73. Откуда в примитивной экономике, состоящей из неграмотных, зачастую не умеющих считать людей, мог появиться и распространиться рациональный индивид, неизвестно. То же касается «изолированного домашнего хозяйства».Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 75.

Согласно Карлу Менгеру, дружба, семейные связи, любовь, научные и религиозные общества есть товары.Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 54. “family connections, friendship, love, religious and scientific fellowships”. Непонятно, как эти товары производятся, потребляются, отличается ли качествено, например, в политэкономии Менгера, религиозное объединение от пиждака или туфель. Ведь невежество в том и состоит, что разнородные элементы объединяются. Какое основание у Менгера было выдавать человеческие чувства за товар, неясно. Никакого научного доказательства своих идей Менгер не приводит.

Концепция уменьшающейся предельной полезности плохо совместима с постулатом неоклассики о безграничности потребностей. Ведь в определенный период времени потребление каждого товара так или иначе является ограниченным, уже в силу той уменьшающейся пользы, которую приносит потребление все новых единиц товара. Но и товарный ассортимент в любой действительной экономики не может быть неограниченным. Следовательно, необходимо говорить о неопределенности желаний, о бесконечности (причем не только в количественном, но и в качественном отношении) возможных, потенциальных потребностей, а не о бесконечности действительных потребностей личности. Таким образом, этот вопрос, надлежаще рассмотренный, позволяет заключить во-первых, о расплывчатости человеческих желаний, о невозможности точно предустановить в настоящее время новые потребности человека в будущем, а во-вторых, но только при условии верности теории предельной полезности, — об ограниченности потребностей любого индивида в настоящем. Или потребности человека в любом взятом промежутке времени конечны, или теория предельной полезности неверна. Интересно, что К. Менгер не считает потребности индивида бесконечнымиMenger, C. Principles of Economics. 2007, p. 83. , а полагает, что потребности в товарах зависят от конкретной экономической ситуации, не являются заранее определеннымиMenger, C. Principles of Economics. 2007, p. 89.. В этом пункте с К. Менгером нужно согласиться.

Но при условии, что концепция предельной полезности верна, дополнительное потребление капиталиста не может приносить ему больше полезности, чем дополнительное потребление трудящегося. Капиталист, если он является рациональным в неоклассическом смысле, т. е. если черпает мотивацию к своей экономической активности из стремления извлекать полезность от потребления, теоретически должна уменьшаться по мере роста его состояния, стремиться к нулю. Другой результат получается, если игнорировать теорию предельной полезности и пользоваться постулатом о неограниченных потребностях, о неограниченного стремления к наживе, что и делают неоклассики. Однако, в этом случае речь уже не идет об экономической деятельности с целью потребления, но уже об экономической деятельности с целью максимального разграбления внешней среды, хотя бы это вовсе не приводило к росту общей полезности, извлекаемой из потребления неоклассическим homo economicus.

С другой стороны, интересы бедных, низкооплачиваемых трудящихся будут нарушены неоклассической системой распределения «по предельному продукту», так как в обмен на тяжелый и неблагодарный труд они могут неопределенно долго получать мизерную плату, погрязнут в состоянии хронической неудовлетворенности основных потребностей, т. е., используя либеральную терминологию, недополучат большое количество полезности. Призводимый в капиталистической экономике продукт частично экспроприируется. Поскольку в этой экономике большинство лишены средств производства и возможностей их приобретения, она эффективна в воспроизводстве эксплуататорских отношений и неравенства.

Менгер заявляет, что труд, вложенный в создание товара, никак не влияет на его стоимость.Menger, C. Principles of Economics. 2007, pp. 146-150. Последняя предполагается функцией способности товара удовлетворять нужды.Menger, C. Principles of Economics. 2007, pp. 168-169. Но когда Менгер начинает доказывать, что формирование цены товара происходит в колебаниях между ценой спроса и ценой предложенияMenger, C. Principles of Economics. 2007, pp. 274-275., он вступает в противоречие сам с собой, со своим предыдущим постулатом об отсутствии влияния на ценность товара со стороны объема использованного в его производстве трудаMenger, C. Principles of Economics. 2007, pp. 146-150.. В самом деле, откуда берется его «цена предложения»? Разве на нее не влияют затраты рабочей силы? Вдобавок, Менгер не разъясняет сущность цены спроса, а отсылает нас к экзогенным вкусам и нуждам. Мы видим, что под умствованиями Менгера скрывается признание собственной беспомощности. По Менгеру выходит, что цена товара определяется колебаниями между сугубо экзогенными величинами, о которых экономист-теоретик ничего не знает и ничего знать не обязан.

Согласно К. Менгеру, ситуация, в которой собственник земли получает больше доходов, чем тот, кто пашет «не аморален»Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 174. “not immoral”., а закономерен, поскольку в этой ситуации удовлетворение важных человеческих нужд больше зависит от сервисов… участка земли, чем от сервисов трудящегося “the satisfaction of important human needs depends more upon the services of the given amount of capital or piece of land than upon the services of the laborer”. Menger, C. Principles of Economics. 2007, p. 174. . Несмотря на то, что Менгер выступает за самоустранение экономистов из области этики, за четкое разделение этики и экономической науки, себя он считает вправе заявлять об этической природе рассматриваемых им экономических явлений, чем доказывает свою непоследовательность, готовность предоставлять решения этических вопросов сразу, наскоком, без всякого изучения. Этот развязный априоризм проходит красной нитью сквозь всю австрийскую школу политэкономии.

Карл Менгер в своем «Исследовании метода общественных наук и экономикс в отдельности»Menger, C. Investigations into the Method of the Social Sciences with Special Reference to Economics, 1985., посвященном во многом полемике с немецкой исторической школой, утверждал, что расширение «индивидуальных точных наук» до теорий, описывающих «определенные области реальных явлений», недопустимо и означает, что исследователь неправильно понимает самые элементарные принципы теории науки “individual exact sciences”; “definite realms of real phenomena”; “misunderstands the most elementary principles of the theory of science”. Menger, C. .Investigations into the Method of the Social Sciences with Special Reference to Economics, 1985. p. 78. . Здесь Карл Менгер намеревается критиковать исследователей. Но какие именно принципы Менгер относит к наиболее элементарным в теории науки, он не разъясняет. Остается невыясненным само понимание теории науки К. Менгера, как и оправданность отнесения экономики к «индивидуальной точной науке», что Менгер подразумевает как нечто само собой разумеющееся не утруждается привести доводы в пользу этого решения.

К. Менгер заявляет, что его исследование направлено на сведение человеческих феноменов к выражениям самых естественных и самых общих свойств и имульсов человеческой природы “reducing human phenomena to the expressions of the most original and the most general forces and impulses of human nature.”там же p. 76 . Менгер походя уравнивает наиболее естественные и общие «свойства и импульсы» человеческого поведения со свободной игрой индивидуального базового свойства человеческой природы “free play of each individual basic propensity of human nature”.там же p. 86 . Соображения, которые заставляют Менгера предполагать неименность свойств личности и отсутствие влияния на эти последние со стороны экономики, неясны. Почему взаимодействие людей в обществе предполагается следствием индивидуальных стремлений, а влияние сложившихся отношений на людское сознание и стремления отвергается, остается неясным. Менгер учит, что обвинение в „атомизме“ коренится в неумении распознать верную природу строгой ориентации теоретического исследования “the charge of "atomism" has its roots in the failure to recognize the true nature of the exact orientation of theoretical research”. там же p. 90 , что обвинение в атомизме… предъявляется каждому, кто заинтересован в подлинных проблемах теоретической экономикс “…the charge of atomism… [is pressed] against everybody who is concerned with the true problems of theoretical economics”.там же p. 90

Строгая теория политической экономии [sic] учит нас следовать и понимать точным образом [sic] проявления корыстного интереса человека в усилиях экономических людей. “The exact theory of political economy teaches us to follow and understand in an exact way the manifestations of human self-interest in the efforts of economic humans” там же p. 87.. Действительно, Менгер учит строго! Но чем он учит? Измерению корыстного интереса и выдает свой метод за общеэкономический. Далее Менгер поясняет, что важнейшим объектом для экономической науки являются не общественные отношения людей в экономической области, а именно менгерская точная оценка корыстной деятельноститам же..

Менгер полагает, что явления „национальной экономики“ ни в коем случае не являются прямыми отражениями жизни нации» “the phenomena of "national economy" are by no means direct expressions of the life of a nation” там же p. 93.. Менгер поэтому вводит постулат личного эгоизма и узкоэкономической рациональности, которыми он обосновывает экономические решения отдельных лиц и их общественные поледствия. Основание менгерского подхода к политэкономии лежит в области этики и состоит в том факте, что мы сводим человеческие явления к их наиболее естественным и простейшим структурным факторам “consists in the fact that we reduce humanphenomena to their most original and simplest constitutive factors”.там же p. 62

Представитель австрийской школы Л. Мизес выступает за разрыв представлений об экономике с действительностью. Он предлагал «изучать» воображаемый социализм и заявил, что это возможно только с помощью его каталлактики: Это определенно одна из задач экономикс — анализировать работу воображаемой (?!) социалистической системы производства. Но доступ к такому исследованию также [sic] можно получить только посредством изучения каталлактики…Mises, L. F. “The Scope and Method of Catallactics”. p. 5. (pp. 3-27) in Austrian Economics, vol. 3.(1949) “It is certainly one of the tasks of economics to analyze the working of an imaginary socialist system of production. But access to this study too [sic] is possible only through the study of catallactics, the elucidation of a system in which there are money prices and economic calculation.” Налицо отход от научности к умозрению, презрение к изучению действительного. Можно ли познавать действительность из воображения? Не обладает ли воображение недостатками, которые перекинутся на теорию, построенную при помощи воображения?

Мизес пристрастно подошел и к вопросу о государственном регулировании. По его словам, цели, которые большинство людей, практически даже все люди стремятся достигнуть… [лучше всего достигаются] такой экономической политикой… при которой свободная рыночная система не тормозится декретами правительств Mises, L. F. “The Scope and Method of Catallactics”. p. 9. (1949).(pp. 3-27) in Austrian Economics, vol. 3. “the goals which most people, practically even all people [sic], are intent on attaining…[are best attained] by economic policy… where the free market system is not impeded by government decrees.” . Не сталкиваясь со всеми сторонами «рыночной системы» в действительности, Л. Мизес судит о ее превосходстве только исходя из своего аристократического мировоззрения. Не только целенаправленное вмешательство демократических институтов в рыночные отношения с общественно значимыми целями, но и существующая экономика, во многом сложившаяся вследствие этого вмешательства в прошлом игнорируются Мизесом. Удобное словечко — интервенционизм, за которым скрыть все политико-экономические интересы населения, всю его политическую активность, всю деятельность демократических институтов власти для наилучшей организации общественного хозяйства.

Интеллектуальная изоляция представителей австрийской школы от общества, в особенности от трудящегося населения является фактом. Согласно Э. Штрайсслеру, допуск к школе был социально ограниченным. Около половины членов были представителями низшей аристократии Streissler, E. “The Intellectual and Political Impact of the Austrian School of Economics”. p. 31. (pp. 24-37) in Austrian Economics, vol. 1. …admission to the school was socially restrictive. About half the members came from the lower aristocracy. . Более того, доступ к профессии экономикс фактически открывался приглашением в частную библиотеку Менгера Там же, с. 30. “entrance to the economics profession was, in fact, gained by invitation to Menger's private library.” . Эти свидетельства социальной дискриминации при доступе к экономической профессии поддерживают тезис о том, что австрийская традиция основана не на непредвзятом исследовании экономических отношений, а на аристократических предрассудках, на экономическом воображении господствующих социальных слоев.

Ф. Хаек утверждает, что роль экономиста в интеллектуальной жизни нашего времени не похожа на таковую практиков (practitioners) любой другой области знаний. Вопросы, по отношению к которым его специальные знания (special knowledge) актуальны, вероятно встречаются более часто, нежели вопросы относящиеся к любой другой наукеHayek, F. A. “The Trend of Economic Thinking”. p. 121. (pp. 121-137) in Austrian Economics, vol. 1. “The position of the economist in the intellectual life of unlike that of the practitioners of any other branch of knowledge. Questions for whose solution his special knowledge is relevant are probably more frequently encountered than questions relating to any other science.” . Но что Ф. Хаек понимает под специальными знаниями? Его утверждение, как всегда, голословно.

При этом Хаек утверждает, что атаки на экономикс исходят из неприязни к применению научных методов к исследованию социальных проблем Hayek, F. A. “The Trend of Economic Thinking”. p. 124. (pp. 121-137) in Austrian Economics, vol. 1. “The attack on economics sprang rather from a dislike of the application of scientific methods to the investigation of social problems.” . Это остроумно — исключить действительное общество из рассмотрения, а затем утверждать, что экономикс научно исследует социальные проблемы. Представители австрийской школы экономикс необоснованно отрицают возможность решения социальных проблем нерыночными механизмами, отрицают влияние социальной среды на личность, не видят в общественной среде, влияющей на выбор и формирующей самих индивидов объекта, достойного научного изучения.

Понимание денег в австрийской политэкономии существенно различается — от идей Хаека по организации конкурирующих частных валют до предложений некоего Ротбарда (Rothbard) о стопроцентном обеспечении современных денег золотыми резервами правительствAustrian Economics, vol. 2. 1990, p. xiii..

Хаек утверждает о частных валютах, что если бы капиталисты могли производить для себя деньги [имя в виду именно частные валюты, currencies], какие им только нужны, конкурентная система уже давно преодолела бы существенные колебания в экономической активности и длительные периоды депрессий Hayek, F. A. “Toward a Free Market Monetary System.” 1977. pp. 262 — 269 in Austrian Economics, vol. 2., p. 269. “…if the capitalists had been allowed to provide themselves with the money which they need, the competitive system would have long overcome the major fluctuations in economic activity and the prolonged periods of depression.” Однако, почему частные валюты должны были привести к преодолению экономических циклов и кризисов не уточняется Хаеком. Не предоставляет Хаек в своей статье о пути к свободной монетарной системе никаких доказательств этого утверждения, доказательства заменены бесцеремонными постулатами, назиданиями. О какой научной ценности может идти речь в этом случае? Ценность таких исследований сугубо метафизическая, так как они дают ориентиры для более дотошных экономистов масштаба помельче дедуктивно обосновывать идеи, пришедшие на ум руководящим экономистам. Все это является подходом ненаучным, схоластическим.

Ф. Хаек является проводником идей либерального фашизма. Выступает за создание социального и экономического режима максимального благоприятствования к существующим собственникам средств производства, к либерализации их практик, уничтождению всякого общественного контроля, том числе, надо это понимать, в хлеботорговле, в торговле другими продуктами питания и найме рабочей силы. Это ведет к режиму наименьшего благоприятствования, к абсолютной социальной беззащитности тех, кто не имеет в собственности средств производства, большинства населения в любой стране. Интересы капиталистов становятся де-факто законом, а интересы всех, кто не является капиталистами, вовсе не признаются легитимными. Но неужели общественное хозяйство действительно должно принадлежать и беспощадно эксплуатироваться какой-либо одной социальной прослойкой?

В этом духе частных валют, развивая его и будучи верным принципам децентрализации и образования порядка из хаоса, неосознанно, можно защищать частные охранные структуры, доказывать уже при либерализации, что нужно не правовое государство, а конкурирующие между собой банды братков, т. е. «частное» обеспечение безопасности для тех, кто может платить. Этот дарвиновский эволюционизм австрийского политэконома Хаека, однако, есть проявление невежества, поскольку отрицает прогресс, достигнутый человечеством, образование порядка и общественных отношений из хаоса, дикости, произвола и варварства в прошлом, которому с умственным развитием человека остается все меньше места, и который все более вытесняется механизмами правового государства всеобщего благосостояния. В этом нигилизме по отношению к прошлому, к построенной на жертвах, на ошибках человеческой цивилизации, в непонимании необходимости ограничивать ожесточенное противостояние людей, корысть и эгоизм, состоит крупнейший порок экономической метафизики Ф. Хаека.

Но разве для строительства здания необходимо обладать всеобъемлющим знанием относительно всех компонентов строительства, разве нельзя пользоваться разделеним труда: каменщики отвечают за укладку строительного материала, электромонтеры — за проводку, инженеры — за общее руководство? Разве этим аргументом о невозможности полного, абсолютного знания Хаеку удалось бы опровергуть необходимость строительства здания по плану, использование осознанного разделения труда? В таком случае, как и почему Хаек считает себя уполномоченным использовать этот аргумент для критики планового народного хозяйства? Почему он не ратует за случайную, невидимую координацию при строительстве жилищ, — потому что в результате такой координации получится не удобный и прочный многоэтажный дом, а множество лачуг и сараев? Но в экономике рецепт Хаека может привести к тем же последствиям, — вместо скоординированных усилий — взаимно противоречащие усилия, усобицы, всеобъемлющая корысть и обман, вместо процветающей экономики и мощного производства — конкурирующие челноки, финансовые пирамиды и преступные сообщества.

По мнению К. Менгера, экономическая деятельность координируется «спонтанными рыночными силами»Hayek, F. A. Critical Assessments. Ed. By J. C. Wood & R. N.. Wood 1991, p. xiii. “spontaneous market forces”.. Спонтанность здесь означает признание за экономистами роли наблюдателей, утверждение агностицизма относительно того, что предполагается процессом рыночной координацииТам же, см. p. xx-xxi., самоустранение исследователя от изучения части явлений и отношений действительного мира.

Последователи Ф. Хаека и австрийской школы вообще постулируют, что экономический порядок рождается из хаоса, в результате «рыночного процесса» и «ценового сигнализирования»Hayek, F. A. Critical Assessments. Ed. By J. C. Wood & R. N. Wood. 1991, p. xx. “market process”, “price signalling”. . Эта деятельность не опирается на объективную действительность, не ставит целью ее изучение, а вместо экспериментальной или статистической проверки гипотезы ограничивается одним ее провозглашеним, постольку она не соответствует современным стандартам научности, имеет схоластический, псевдонаучный характер.

Хаек убежден в невозможности разума постигнуть экономические отношения при капитализме: «времена, обстоятельства и процессы… и детали не могут быть вявлены с какой-либо уверенностью в точности выявленного»Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 38.“the times, circumstances, and processes… and details cannot be discerned with any confidence of accuracy”.. Стремление к постижению экономических, а в частном случае — капиталистических отношений Хаек необоснованно связывает с wishful thinkingангл., отождествление желаемого и действительного. и утверждает, что рыночная экономика не предполагает постижения человеческим разумом. По его мнению, явления экономической реальности настолько сложны, что любые попытки их исследования заранее обречены на провалHayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 21-23.. Здесь Ф. Хаека пересекается с богословской схоластикой, а не с методами общественных и естественных наук. Ф. Хаек весьма отстал от века. Несмотря на то, что Хаек наделяет себя самого правом постулировать, вырабатывать экономическое знание из своего воображения, он не верит в познавательные возможности человека и бездоказательно лишает, в своих писаниях, человечество права на познание общественной и капиталистической экономики. Таков парадокс методологии этого отсталого интуитивно-догматического направления буржуазной экономической мысли, скатившейся к поучениям малокультурных обсурантов средневековья и несовместимой с задачей роста научного знания об обществе.

Для прояснения того метода, посредством которого Ф. Хаек пытается развернуть и обосновать свою концепцию эволюционной этикиHayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 9., а также дискредитировать идеи целенаправленного общественного развитияHayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 49. и социальной сраведливостиHayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 117., достаточно рассмотреть несколько примеров.

Поставив вопрос: чем люди больше всего обязаны моральной практике капиталистов?» — Хаек тут же дает на него ответ: «самими их [sic] жизнями Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 130. “If we ask what men most owe to the moral practices of… capitalists… the answer is: their [sic! their, not our!] very lives” (130). . Отметим мимоходом, что Хаек говорит «их (their) жизнями», а не «мы обязаны своими жизнями», т. е. исключает себя из того большинства людей, которые по его мнению обязаны капиталистам всем на свете. Главное, что следует подчеркнуть — это софистический метод, используемый Хаеком для достижения своих идеологических целей. Вышеприведенный диалог Хаека является характерным образцом аргументирования этого австрийского буржуазного мыслителя. Всего в одном предложении Хаек дает ответ на вопрос вселенского размаха и настолько принижает способности основной массы населения, что его плагиаторы едва ли смогут удержаться от самостоятельного шага, от громкого призыва к анархическому режиму полурабства, к состоянию капиталистической раздробленности. Между тем, сама постановка этого вопроса в экономической науке неуместна и смехотворна: ведь капиталисты тоже люди, и, выходит, они обязаны своими жизнями собственной моральной практике; кроме того, капиталисты существовали не всегда.

Аналогичной догматической риторикой, вроде жизнь не имеет другой цели, кроме себя самой Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 133. life has no purpose but itself. и религиозные взгляд, — что мораль выработалась в процессах [sic!], недосягаемых для человеческого сознания… может быть правдивее [sic]… чем рационалистическое заблуждение [sic — “truer… than delusion!], что человек создал изобрел [sic] мораль посредством разума Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 137. In any case, the religious view that morals were determined by processes [sic!] incomprehensible… may be truer (?!)… than the rationalist delusion [sic] that man, by exercising his intelligence, invented [sic] morals… , Хаек пытается убедить читателей в пагубности общественного регулирования производства и труда. После этого становится ясно, что не только неоклассической, но и австрийской политэкономии, вождем которой во второй половине 20 века оставался Ф. Хаек, безразлична личность как участник экономической деятельности, а равно и познание экономической действительности. Разница состоит в том, что неоклассические экономисты изолируют теорию от действительности «одним махом», воздвигая барьер из догматов, которые впоследствие преобразуются в соответствии со всеми правилами логики и математики, тогда как австрийские буржуазные экономисты пользуются догматическим методом на каждом шагу, открыто порывают с научным познанием.

О пренебрежении Ф. Хаеком достижений общественных наук говорить не приходится. В работах этого экономиста отчетливо видно пренебрежение к научной методологии, упорядоченному мышлению, здравому смыслу, наконец, к воздержанности в неясных вопросах. Но для профессионального обскуранта и софиста научные познания излишни. Они могли бы лишь сдерживать, а не усиливать ожесточенные нападки Хаека на наемных рабочих и экономическую науку. Именно поэтому Хаек освободил свою интутивную и произвольную доктрину экономики от какого-либо научного балласта. Его крайне самоуверенное и безусловное оправдание буржуазной эксплуатации поддерживается не менее грубыми и настойчивыми попытками дискредитировать научное познание общественных отношений. Мы видим, что Ф. Хаек является ярым приверженцем идеи тотальной эксплуатации человека человеком, осуществляющейся посредством режима неограниченной диктатуры капиталистов, посредством полного замещения общественной власти и учреждений властью капиталистов. Оправданию режима фашистствующего буржуазного либерализма, или «либерал-фашизма», и подчинен экономический иррационализм Ф. Хаека.

Н. Бухарину в «Политической экономии рантье» удалось выявить основные логические и социологические элементы австрийской школы политэкономии. Учитывая, что определение ценности, даваемое австрийской политэкономии, принципиально основывается на субъективной оценке индивида и не выходит за пределы индивидуального, субъективного, случайного, это определение ценности не может рассчитывать на объективную ценность, ничего не дает науке и обществу.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 65. Основным понятием австрийской школы политэкономии является полезность, что выводит развитие общественных явлений за пределы экономической дисциплины, позволяет объяснять экономическое развитие лишь постулатами и аксиомами, нисколько их не проверяя, полностью изолируя теоретические положения в этой области от действительностиБухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 55.. Согласно Бухарину, для рантье, для социальной группы живущей доходом с ценных бумаг, характерна психология потребителя и обостренный индивидуализм, а для трудящихся — психология производителяБухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 20, 21..

Н. Бухарин указывал, что рост значения разделения труда в товарном производстве ведет снижению влияния субъективного удовлетворения покупателя от потребления товара на его экономическое поведение.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 69. В частности, Н. Бухарин отметил, что торговые предприятия при закупках товаров не могут руководствоваться субъективной предельной полезностью потребления товара.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 69. Для австрийских экономистов очень характерно стремление не открыть экономические законы, а предписывать их, а заодно экономические нормы и вечные тайны, устанавливать границы познаваемого и непознаваемого. В своей работе Н. Бухарин подверг разносторонней критике метод изолирующей абстракции, использовавшийся ранними австрийскими обскурантамиБухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. шк. С. 55..

Н. Бухарин заключил, что социологическая роль разработок К. Менгера и Ю. Бем-Баверка состояла в безусловном оправдывании не только капиталистической системы производства в целом, но и любых ее эксцессов.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. школы. 1988.  В своей работе Н. Бухарин показал, что конструкция абстрактной экономики, созданная ранними представителями австрийской полиэкономии, была построена лишь на воображении и классовом интересе буржуазии, а не на объективном исследовании действительно существующих отношений производства и распределения.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. школы, 1988.

В целом, австрийский догмат суверенного потребителя устанавливает, что потребительские предпочтения уже без учета платежеспособности являются конечной причиной, определяющей экономическую жизнь в рыночной экономике: предпочтения потребителей управляют распределением потенциальных факторов производства Kirzner, I. M. „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“(1999) p. 222. „the value scales of consumers come to govern the disposition of potential factors of production“. В действительности сами предпочтения человека есть следствие доступных способов поведения, следствие его социализации, приобщения к экономическим отношениям. Австрийские экономисты спекулируют о влиянии выбора отдельного человека на экономику, но крепко закрывают глаза перед влиянием сложившейся системы экономических отношений на желания, возможности, действия и экономическое положение представителей различных социальных классов. Объявляя неограниченную свободу выбора, многие забывают слова Н. Г. Чернышевского о том, что наемные трудящиеся при капитализме только в абстракциях и на словах свободны, а на деле — закабалены материальной нуждой.Чернышевский, Н. Г. Соч. в двух томах. Т. 1. 1986.

Неоклассических и австрийских экономистов объединяет вера в возможность дедуцирования экономической теории из нескольких предпосылок. Нетрудно убедиться, что экономическое содержание их теорий находится уже в самих «аксиомах», т. е. предустановлено заранее и не зависит от экономических фактов, что есть вернейший признак ненаучного, догматического мышления. Принятая за конвенцию безапелляционность в познании всесторонне ограничивает экономический анализ, сводит его к тенденциозному истолкованию любых экономических фактов в свете рыночных категорий. Умозрительный анализ неоклассиков и австрийских теоретиков эффективен в качестве идеологического средства и показывает, как в кривом зеркале, содержание и значимость капиталистических правил и постулатов.

Важной чертой методологии обеих школ является отчужденность экономической мысли, в частности, экономических проблем, от социальной и экономической действительности и положения трудящегося населения. Если теория базируется на принципах, отражающих предпочтения ученых, их миросозерцание, то этим наносится ущерб ее научности. Теоретическое развитие в неоклассике, подобно таковому схоластики, группируется вокруг нескольких центров либерального мышления. Социальная изолированность экономикс дополняет ее теоретическую отвлеченность.

Другая общая черта — отрицание социальной природы человека. Экономическому поведению человека приписывается свойство постоянства, единожды заданный алгоритм. Вследствие этого человек изображается изолированным от социальной среды, невосприимчивым к ее изменениям, не способным быть подвергнутым негативным воздействиям со стороны собственников капитала. Но экономическое поведение действительно существующего человека, и в этом нет никакого сомнения, формируется, воспитывается его окружением. Таким образом, ни о какой постоянной рациональности говорить не приходится. С таким же основанием можно ввести в экономикс веру в невидимую организующую силу божества, которое несмотря на кризисы и страдания своей незримой рукой ведет всех в светлое будущее. Буржуазные экономисты вовсе и не приступали к доказательству того, что населению в его стремлении к свободе, радости, процветанию и безопасности нужно всегда опираться на эгоистическую систему конкуренции и экспроприации. Доказать это в соответствии с научными стандартами нашего времени будет отнюдь не легче, чем благотворность полагания на божество.

В противоположность неоклассическим экономистам, открывшим истины в последней инстанции, из которых осталось всего-то логически и математически вывести стройное здание экономической науки, выдающийся философ И. Лакатос считал важнейшими качествами научной дисциплины открытость ее методологии к опытной проверке, способность методологии к улучшению.Лакатос, И. Доказательства и опровержения. Как доказываются теоремы, 1967, с. 44. По И. Лакатосу, нет ничего более ошибочного и ненаучного, чем, приспосабливать факты к незыблемым стартовым посылкам.Там же. Исследуя развитие математики, И. Лакатос выступает против отождествления математики и формализованной математики, которая характеризуется им как научно бесплодная и практически бесполезная, а стоящая за ней формалистическая философия математики — как ненаучная догматика.Лакатос, И. Доказательства и опровержения. Как доказываются теоремы, 1967, с. 8-10 Выходит, что сторонники того догматического положения, что все человеческое знание должно строиться не на основе изучения действительности, а путем дедуцирования из незыблемых первоначал присутствуют не только в экономической теории. Поэтому никак нельзя считать австрийский и неоклассический способ теоретизирования чем-то оригинальным, а тем более — прогрессивным.

К. Поппер также акцентирует внимание на необходимости разграничения метафизических и научных положений.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 60. Чувство уверенности, — говорит К. Поппер, — ни в коем случае не может оправдать научного высказывания… Можно ли оправдать какое-либо высказывание тем, что К. Р. П. бесповоротно уверен в его истинности? Единственным ответом является «нет», и любой другой ответ был бы несовместим с идеей научной объективности Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 79, 80. . Здесь К. Поппер указывает на вполне очевидное различие между научностью и субъективной уверенностью, между познанием и фантазированием. Это различие, однако, не существует для знаменитого австрийского экономиста Л. Мизеса, который ведующую роль в познании экономической действительности приписывает интроспекция, работе воображения, а полученный таким образом возводит в ранг «чистой» научной истины. Удивительно, что это чудовищное для ученого заявление Л. Мизеса поддерживается другими австрийскими буржуазными экономистами, и поэтому характеризует идеал научности всей школы австрийских политэкономов. Этот идеал является вполне средневековым, схоластическим. Путь к нему лежит через смешение науки и фантазии, знания и предрассудка, через тенденциозный обскурантизм. В противоположность этому, К. Поппер считал фундаментальной проблемой познания разработку критериев, позволяющих отличять научные теории от систем метафизических спекуляций и, таким образом, защищать науку от наукообразных суеверий.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 54, 55. Научная теория должна допускать возможность эмпирической проверки.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 63. Исследование логической формы теории является способом ее проверки и определения отношения к научному мышлению.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 53. Так, следует различать научные, опирающиеся на эмпирическую действительность, и тавтологичные теории.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 53.

Согласно К. Попперу, научная ценность теории определяется не ее эстетическими качествами, такими как симметричность и простота, а результатами эмпирической проверки базисных высказываний этой теории.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 145. В свою очередь, базисное высказывание описывает то явление, наступление которого в действительном мире теория при наличии определенных обстоятельств отвергает, так что если это явление наступает, то теория должна считаться опровергнутой.Поппер, К. Р. Логика и рост научного знания. 1983, с. 117-118.К. Поппер утверждает, что росту научного знания сопутствует переход к теориям, лучше поддающимся проверке… к теориям со все более богатым содержанием… более высокой степени точности Объективное знание: Эволюционный подход К. Р. Поппер. 2002 . Здесь под точностью следует понимать соответствие теоретических выводов эмпирической действительности. Что касается всех тех положений неоклассической и австрийской политэкономии, которые затрагивают индивида и его экономические решения, то нет ничего легче, чем опровергнуть их эмпирически, ибо они предстают ложными при первых лучах научного исследования. С другой стороны, нет ничего более ненаучного и лицемерного, чем разработка опирающихся на эти ложные положения сложных экономико-математических систем, которые являются лишь математизированной мифологизацией человека и общества, а выдаются за научное знание.

Понимае научной дисциплины как совокупности научных фактов, методов и теорий критиковалось Т. Куном.Кун, Т. Структура научных революций. 2003, с. 23. Т. Кун считает, что научная деятельность основывается не столько на обычном накоплении теоретического материала, сколько на его критическом осмыслении.Кун, Т. Структура научных революций. 2003, с. 24. Согласно Т. Куну, научная парадигма как принятый образец, модель исследования,  не должна использоваться шаблонно, нектитически, вслепую, поскольку сама по себе представляет собой… объект для дальнейшей разработки и конкретизации в товых или более трудных условиях Кун, Т. Структура научных революций. 2003, с. 49. .

Итак, общепризнанные «открытия» философии науки XX века, частично впитавшие в себя результаты учения Маркса-Энгельса, показывают несостоятельность попыток буржуазных экономистов провести грань между «теоретической» и «практической» политэкономией. Их разграничение преследует антинаучную цель, заключающуюся в сохранении метафизики, в защите слепой веры в те или иные тенденциозные постулаты. Только для изолирования, разграничения теории и практики, система умозрительных догматов именуется буржуазными экономистами «чистой», «теоретической» политической экономией. Но то, что знание является частью научной теории не ислючает, а требует его эмпирического подтверждения и некоторой практической пользы.

Либерализм неразрывно связан с социал-дарвинизмом и априорно считает капиталистическую конкуренцию общественно полезной. Но австрийская экономикс, с одной стороны, подчеркивает методологическую приверженность индивидуализмуHayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 4. , — что научное знание можно получить только изучая индивидов, не агрегируя. С другой стороны, она постулирует, что конкуренция выгодна обществу в целом. Здесь у австрийских экономистов противоречие.

Ф. Хаек причисляет неоклассику к «количественному» направлению экономического анализа, а австрийскую школу — к «качественному».Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 3. Хаека не интересует главное сходство обоих школ, которое состоит в слепой вере в благотворность невидимой руки рынка и отрицает силе разума в возможности познания собственно рыночного процесса координации. В сущности, различие состоит лишь в различном методе доказательства абсолютного превосходства и экономической эффективности рыночно-капиталистического режима.

Ф. Хаек жалуется, что буржуазными экономистами сделано недостаточно для прояснения связи между денежной массой и ценами: у нынешней монетарной теории едва-ли имеются идеи, которые не были известны писателям [sic] того периода [первой половины XIX века] Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 2. “…there is hardly any idea in contemporary monetary theory which was not known to one or more writers of that period [first half of the XIXth century]” .. Хаек объясняет эту странную ситуацию неверно избранной методологией экономической науки, безосновательным замещением «качественных» методов исследования «количественными».Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 3. Нельзя согласиться с тем, что Хаек приписывает неоклассической школе «количественный» метод исследования, поскольку метод этой школы в действительности является не количественным, а умозрительным, т. е. метафизической спекуляцией, обогащенной математикой, а потому не может считаться методом исследования экономической действительности. Еще один австрийский экономист И. Кирцнер полагает, что позднее вальрасианское понимание общего равновесия в действительной экономике является логическим развитием понимания общего равновесия в «чистой», абстрактной экономике.Kirzner, I. M. (1999) „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“ p. 222. Кирцнер находит, что теории равновесия Мизе и Вальраса очень близки.Kirzner, I. M. (1999) „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“ p. 216. Спрос и предложение в модели Мизе находятся постоянно в состоянии равновесия, а когда экономические участники совершили все необходимые сделки в мизезианской теоретической экономии наступает «простое состояние покоя» (the plain state of rest).Kirzner, I. M. (1999) „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“ p. 217. Теория равновесия Маршалла предполагает самостоятельное вычисление равновесной цены экономическими агентами.Kirzner, I. M. (1999) „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“ p. 217.

Обе рассматриваемые нами школы игнорируют вопрос частной собственности на средства производства. Этот вопрос связан с неравенством экономических возможностей. В капиталистической экономике средства производства и возможности для проявления экономической инициативы распределены крайне неравномерно. Поэтому актуально изучение влияния учреждения частной собственности на средства производства на экономическую инициативу трудящихся, на темпы технического прогресса. Буржуазная экономикс не содержит инструментария для сколько-нибудь продуктивного изучения экономической роли частной собственности на средства производства.

В обоих учениях имеет место абсолитизация рыночного начала — «панмаркетизм» и, наряду с ним, эгоистическое понимание общественных отношений — «панэгоизм».

Государство вводится в неоклассическую политэкономию только для воплощения в жизнь отвлеченных приципов, идеалов и «золотых правил». В австрийской политэкономии государство является принципиальным злом, помехой для капиталистов в их стремлении осуществлять финансовую диктатуру и наиболее размашисто увеличивать свой капитал и власть над простыми гражданами.

Таким образом, от «строгой» буржуазной теории экономики требуется полное согласие с предустановленными идеями. Изучение конкретных явлений и проблем приносится в жертву математическому разбору практически бесплодных ситуаций. Такой разбор можно сравнить с математическим исследованием перемещения ангелов по кончику иглы; приняв за аксиому, что на кончике иглы может сидеть десять ангелов, исследование будет посвящено математической разработке этой аксиомы, заниматься построением всевозможных схем и решением систем уравнений. Понятно, что такое расходование умственных сил людей в исторической перспективе себя не оправдывает. Вместо отвлеченных предметов и абстрактных существ куда полезнее исследовать свойства реальных объектов.

Неоклассические экономисты заявляют, что их учение имеет принципиальное сходство с ньютоновской механикой. Познавательные методы этих двух дисциплин на первый взгляд сходны. Обе широко используют идеализацию и моделирование, математический анализ моделей. Но ньютоновская механика опирается на наблюдение и эксперимент, а экономикс — на воображение. За более чем сто лет своего существования, неоклассика не нашла эмпирического подтверждения ни в целом, ни для своих важнейших концепций и принципов. Сопоставление положений неоклассики с действительностью выявляет либо их ложность, либо метафизический характер, нефальсифицируемость — невозможность подтверждения или опровержения путем сопоставления с фактами. В противоположность, законы механики выдержали огромное число проверок в экспериментальных условиях и в человеческой практике.

Знание механики позволило человеку научиться управлять многими процессами физического мира, поставить их себе на службу, создать промышленность, в разы увеличить производительность труда. Напротив, реализация либерализма всегда вела к росту неравенства и безработицы, а после — к застою уровня жизни трудящихся. Следовательно, неоклассика отличается от механики тем, что ее использование приносит населению вред.

Неоклассика отвергает возможность конфликта нанимателей и трудящихся. Они считаются рациональными, а их сотрудничество — сугубо добровольным. Какие бы цифры и обстоятельства не стояли за таким сотрудничеством, для неоклассиков оно не перестанет быть добровольным.

Неоклассическая модель выбора упускает влияние на выбор человека его социального окружения. Ложное восприятие проблемы приводит к ложным заключениям и практическим шагам. Везде, где есть рынок, неоклассики предсказывают информированные, рациональные, свободные решения субъекта, которые будут для него самыми выгодными. Но влияние социального окружения на человека существует, а его интеллектуальные способности неверно принимать за бесконечные. В реальности мы часто имеем дело с навязыванием плохо информированным массам условий труда, убеждений и верований, вкусов, сомнительных товаров и услуг.

Но абстракции бывают разные. В неоклассических абстракциях выхолащивается самое сушественное в экономических отношениях. С его помощью научное исследование подменяется детализированием вымышленных проблем. Неоклассические понятия изолированного и гедонистического субъекта, самостоятельного фактора производства, полной информированности, лишены научного значения. Неоклассическая теория выбора с ее фантастическими кривыми и картами безразличия поражает своей практической бесполезностью.

Декларации «принципиального сходства» неоклассики с ньютоновской механикой не выдерживают прикосновения критики.

Популярность и легкодоступность какой-либо теории не служат гарантией ее научности или предметной истинности. Экономические воззрения неправильно принимать на веру без предшествующих критических исследований, тем более что видные экономисты неоклассической и австрийской школ политэкономии отдают предпочтение постулированию научных положений и пренебрегают доказательностью. К экономической теории справедливо предъявить следующие требования: соответствия наблюдениям, выражения наиболее существенного в объекте исследования, некоторой практической ценности, соответствия критериям проверяемости, современному научному мышлению, максимальной свободы от субъективных предпочтений, личных интересов, эмоций и предрассудков исследователя, религиозности и метафизики. Задача научной теории состоит в предоставлении знания о некоторой части действительного мира. В противоположность этому, сугубо метафизическая и спекулятивная система способна раскрывать лишь воображение и предрассудки ее создателей, описывать мир с точки зрения субъективных интересов.

Умозрительные, диванные спекуляции неоклассических и австрийских экономистов имеют для экономической науки то же значение, что учение о флогистоне — для химии. Необходимо показать принципальную связь неоклассических постулатов о рациональности автономного существа, о независимости потребностей и предпочтений этого существа от экономических отношений, методов познания неоклассической и австрийской политэкономии в целом именно с метафизическим, невежественным объяснением мира. Даже В. Зомбарт утверждал, что интерпретация общественных отношений посредством только аналогов законов механики, равно как поиск истоков общественный отношений в элементарных, простейших фактах психической жизни отдельных индивидуумов, не ведет к реализации научных возможностей.Зомбарт, В. Социология / В. Зомбарт; Пер. с нем. И. Д. Маркусона. 2003, с. 8-10.

Неоклассики доказывают, что с помощью универсальных моделей можно выработать чистое, научное знание. Если неоклассики правы, то нужно объяснить, почему из всех общественных и естественных наук лишь в современной экономикс моделирование является центральным элементом, что мешает постижению универсальных явлений химии или физиологии посредством кодирования умозрительного знания в алгебраические функции?Теория систем органов в физиологии не предполагает отображения физиологических процессов в виде алгебраических уравнений или приписывания некоторым формулировкам, полученным сугубо умозрительным путем, всеобъемлющего действия, но не является оттого менее научной.

Метод дедукции из догматизированных, введенных в научный оборот предрассудков охватывает не только концепции Л. Вальраса, но методологию всей неоклассической экономикс.Постараемся оценить познавательную состоятельность данного метода.

Еще Л. Вальрас разделял экономическое знание на «чистое» и эмпирическое. Специалистов абстрактно-дедуктивной экономики он наделил правом разрешать важнейшие и сложнейшие проблемы эмпирической, «прикладной» экономики. Таким образом, чистая экономика берет шефство над эмпирической, получает возможность определять развитие экономической науки в целом. По мнению Вальраса и неоклассиков, положения чистой политэкономии заслуживают признания их руководящей роли в развитии теории и практики, особого статуса научного знания, к которому излишне относиться критически, которое, при его полной бездоказательности, нужно принимать на веру.

Рассмотрим последствия применения вальрасианского метода «чистой науки» за пределами политэкономии. Что представлял бы материал, добытый теоретической астрономией — добытый в изоляции от данных о движении планет, от наблюдений, на основании дедуктивного развития взятых с потолка фундаментальных принципов некоей чистой астрономии? Выстраивая теорию из невежественных положений, теоретическая астрономия могла бы выстраивать астрономико-математические модели на догматах о вращении Солнца вокруг Земли, свободном движении планет в зависимости от их предпочтений, даже о рациональности, полной самостоятельности планет, и настойчиво твердить о собственной научности. Разве стал бы данный материал истиной, сутью астрономических явлений в последней инстанции уже на том основании, что он объявлен таковым создателями трудов по абстрактной астрономии и принят за руководство к действию их популяризаторами? С целью доказательства научности своей дисциплины, «чистые» экономисты указывают на дедуцированность, логическую строгость, с которой осуществляется выведение моделей, формул, рекомендаций, выводов экономикс из первооснов. Само применение метода дедукции не служит подтверждением научности неоклассической экономикс уже потому, что не позволяет выяснить истинность материала, из которого производится дедукция.

Неоклассическая экономикс в метафизичности не уступает алхимии XVII века. Неоклассики верят в высшую разумность невидимой руки рынка. Алхимики верили в философский камень и флогистон, — единое горючее вещество. В обоих дисциплинах не делается даже попыток доказать постулаты о существовании своих объектов веры. Расставшись со спекулятивным методом, естествоиспытатели смогли создать химию. Вместо логического развертывания натурфилософской метафизики, интеллектуальные силы стали направляться на постановку и решение хозяйственно значимых проблем.

Умозрительный метод неоклассиков имеет те же последствия для экономики как науки, какие биология получила бы от требования дедуцировать все свое знание из нескольких, числом не более десяти, априорно заданных принципов жизнедеятельности некоей выдуманной клетки. Последствия одинаковы: и абстрактная биология, и абстрактная экономика науками не являются, поскольку изучают не области действительного, а области выдуманного.

С аналогичным результатом можно было бы дедуцировать из нескольких высших постулатов,  характеризующих якобы в конечном счете химические реакции некоего универсального вещества, некоего рационального вещества, логически правильной молекулы теорию органической химии. Какого успеха, каких практически важных открытий добилось бы научное сообщество в этих областях, если бы следовало методу построения «чистой науки», с таким упорством защищаемому неоклассиками? Химия и биология в этом случае не могли бы предоставлять эффективных инструментов для познания действительно существующих феноменов, закономерностей, практически важных отношений, но оставались бы схоластическими дисциплинами, подчиненными оправданию и утверждению в жизни некоторых выдуманных принципов.

Принятие метода, идентичного неоклассическому, в естественных науках позволило бы перейти от построения этих дисциплин на основе изучения естественного мира, к дедуктивному выведению теорий «чистой биологии», «чистой фармакологии» из каких угодно аксиом. Стало бы возможным принять на веру и ввести в научное обращение, например, что жизнь людей определяется божьим промыслом, что ученым следует игнорировать эмпирический мир и сосредотачиваться на метафизических принципах.

Физиология или медицина laissez faire, основанные не на изучении биохимических процессах, а на идеальных постулатах о том, как реальный физиологический процесс должен развиваться, абсурдны. «Чистая медицина» сможет лечить только несуществующие болезни и будет очень вредоносной, насколько она прикасается к действительным пациентам и реальным болезням, настолько же теоретизирование об экономических отношениях посредством математического анализа воображаемых конструкций, осуществляемое в неоклассической и австрийской школах экономической мысли, бесплодны в постижении и вредны в попытке улучшения положения людей, участников экономических отношений. Подобно совету магов и шаманов, совет неоклассических экономистов выгоден главным образом им самим, а населению может принести выгоду только случайно.

В абстрактном лесном хозяйстве не эмпирическое исследование древесных пород, а только универсальные модели и выработанные умозрением принципы, якобы определяющие состояние и развитие деревьев всех семейств от тундры до тропиков могли бы быть признаны конвенциональными, если бы это первое строилось по методу неоклассической экономикс. Но как много полезных знаний можно было бы получить с помощью этого догматического «исследования» деревьев? Очень мало или, вероятнее всего, ноль, причем ситуация бы осложнялась выработкой большого количества бесполезных, вводящих в заблуждение положений, т. е. иллюзий. В противоположность этому, широко использующее наблюдение и эксперимент лесоведение закономерно получает возможность приносить практическую пользу обществу, улучшать продуктивность использования лесных ресурсов и давать эффективные рекомендации лесному хозяйству.

Сможет ли развиваться какая-либо наука при господстве в ней вальрасианско-неоклассического метода и людей, желающих заниматься теорией ради теории? Нет, не сможет. Она будет препятствовать научному познанию, будет подменять знание химерами, проблемы — псевдопроблемами.

Под руководством метода некритического априоризма, использовавшегося Вальрасом и являющегося фундаментом нынешней экономикс, любая наука, сколько-нибудь связанная с познанием действительного мира, сталкивается с подавлением, изживанием научного мышления претенциозной схоластикой, а научного знания — догмами. В современной экономикс данный подход узаконен и признан конвенциональным. Это позволяет буржуазным экономистам из-под ученого колпака объявлять, что центром экономической деятельности общества является рынок, что в рыночной экономике субъекты полностью свободны в своей экономической деятельности, что субъекты имеют свободную волю и экзогенные предпочтения, а рыночные отношения ведут общество к процветанию.

Наиболее мощным спекулятивным элементом в современной политэкономии выступает неоклассическая экономикс. Взаимодействие неизменных, однотипных и изолированных существ, есть основа этой системы политэкономической схоластики, сочетающей обожествление слепой силы капитала, нивелировку человеческой личности, антиисторический и антиэмпирический метод с математическим аппаратом, призванным формализировать эту систему предрассудков и придать ей наукообразный вид.

Ключевые идеи неоклассической экономикс ясно и подробно изложены Джоном Б. Кларком в работах «Основы экономической теории» и «Распределение богатства». Приступим к их изучению.

В предисловии к «Распределению богатства» Дж. Кларк повествует о существовании всеобщего экономического закона гармонии. Современные критерии научности требуют обстоятельного изучения предмета, в ходе которого проверяются, совершенствуются и выдвигаются гипотезы; научные законы отражают наиболее часто встречающиеся, наиболее наиболее подтвержденные закономерности. Напротив, Дж. Кларк, задавая тон всей неоклассической школе, открывает экономический закон без того, чтобы утруждать себя какими бы то ни было доказательствами. Дж. Кларк учит: распределение дохода в [капиталистическом?] обществе контролируется [sic!] естественным законом, который, при условиях защиты государством рыночных отношений и государственного невмешательства в сделки, предоставит каждому участнику производства ту часть богатства, которую этот участник создаетClark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. v. “the distribution of the income of society is controlled [sic!] by a natural law”; “it [the natural law] would give to every agent of production the amount of wealth which that agent creates.” . Создается впечатление, что здесь речь идет об открытии Дж. Кларком нового экономического закона. Дж. Кларк нигде не сообщает, что этот «закон» заимствован им у какого-либо другого экономиста. Важными здесь являются два обстоятельства. Во-первых, данный гармонический закон, являясь сердевиной вульгарной политэкономии Бастиа, Сэя, Сениора, существовал и до Дж. Кларка. Во-вторых, ни упомянутые политэкономы, ни сам Дж. Кларк, ни его неоклассические последователи не соизволили отнестись к данному закону по-научному, критически, подвергнуть его полномасштабной эмпирической проверке. Напротив, этот гармонический «закон», объявленный в предисловии к «Распределению богатства» естественным (natural law), Дж. Кларк на протяжении всего труда молчаливо предполагает истиной в последней инстанции, и притом всеобъемлющей, освещающей самые разные области капиталистического хозяйства. Ибо, по убеждению Дж. Кларка, за «маской» экономических явлений капитализма неизбежно присутствует «естественный закон», т. е. за всеми неурядицами почти всегда кроется невидимое справедливое распределение доходов между собственниками рабочей силы, земли и капитала, — во всех случаях, когда метафизическая рыночная идиллия не извращается вмешательством общественных учреждений.

Поскольку Дж. Кларк ни в «Распределении богатства», ни в «Основах экономической теории» не удосужился доказать, что распределение общественного продукта в капиталистическом обществе имеет тенденцию осуществляться заявленным им способом, т. е. гармонически, у нас не может быть другого материала для опровержения, кроме самого закона. С этой целью перейдем к рассмотрению его предпосылок и следствий.

В «Распределении богатства» Кларк утверждает, что заработная плата может быть крайне низкой вследствие присутствия маргинальных людейClark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. …in the consequence of the presence of the marginal men (1908, p. 95). . Это равносильно утверждению, что рыночная система распределения всегда работает идеально, что проблему бедности следует искать не в систематической эксплуатации трудящихся, а в их чрезмерном количестве. Здесь Дж. Кларк, безусловно перекликается с М. Фридманом, что свидетельствует о качественном сходстве неоклассического и монетаристского понимания бедности.Friedman, M. Price Theory. 1976, p. 284-285. В соответствии с гармоническим и естественным законом распределения, Дж. Кларк обязан считать естественной и заслуженной не только нищету, высокую смертность и голодание миллионов людей, а любые действия демократических институтов власти, направленные на улучшение положения трудящихся, должен считать несправедливыми и вредными. Таково истинное содержание представляемой им неоклассической метафизики. Но на каком основании общественное вмешательство для облегчения бедности считается Кларком вредоносным, если не на основании слепой веры в рынок? Экономические труды Дж. Кларка и его последователей не содержат научных разработок, способных служить подкреплению этого логического следствия неоклассической доктрины. Государственная политика отвергается лишь основании предрассудка о том, что рыночное распределение отражает некую высшую гуманность, высшую эффективность, на которую только и способно капиталистическое общество с его миллионами «лишних», ненужных людей. Итак, неоклассическое понимание естественности своеобразно. Все то в общественной политике, что опирается на веру в рыночные учреждения и, сверх того, согласуется с неоклассической доктриной, естественно, а все остальное — должно быть исключено из экономической науки, потому что, уразумейте-ка, отбрасывает ее назад.

Отметим, что гармонический закон неоклассиков не объясняет, почему доход того или иного участника экономических отношений именно таков, каков он есть. Какими бы ни были результаты конкурентно-капиталистического распределения, они объявляются естественными и справедливыми. Разительное неравенство в уровне жизни, возможностях работы и творческой деятельности неизменно представляется временным и общественно необходимым состоянием. Обоснованием необходимости бедности как условия экономического прогресса неоклассические экономисты, конечно, пренебрегают. Не получают обоснования и претензии на безусловную эффективность рыночно-капиталистического способа распределения. В частности, в трудах неоклассических экономистов не содержится доказательства того, что рыночная система предоставляет каждому ее участнику гарантию создать большее количество богатства, которое он мог бы создать в других обстоятельствах, при ином способе хозяйственной организации. Итак, разделяемый неоклассической школой экономистов гармонический закон является лишь видимостью экономического закона, фикцией.

Дж. Б. Кларк утверждает, что закон конечной (final) производительности применим к любой отдельно взятой мельнице, магазину или шахте… применим ко всем мельницам…Clark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy. 1907, p. 142. The law of final productivity applies to every mill, shop, or mine septely considered… applies to all the mills, shops, mines, etc… , ко всему народному хозяйству. Его анализ труда, капитала и производительности удивляет не только своей универсальностью, но и отсутствием опоры на факты, т. е. метафизичностью, выдуманностью. При этом, кларковское понимание отношений труда и капитала чрезвычайно просто. «Труд», — утверждает Дж. Кларк, — «создает область ABDE», а область BCD — «отчетливый (sic) продукт капитала».Clark, J. B. Essentials of Economic Theory… 1907, p. 143. “…labor creates the amount ABDE…” “…the quantity BCD which is distinctly the product of capital“. (см. рис. 1)

Человеку, не просвещенному неоклассической экономикс, совершенно непонятно, почему внутренняя область фигуры BCD есть «отчетливый» продукт капитала, а прямоугольник ABDF — отражает вклад труда. В «Основах экономической теории» Кларк никак не доказывает это свое положение; он ограничивается его введением в теорию как истины a priori.

По Дж. Б. Кларк, заработная плата формируется в свободных торгах между «индивидуальными людьми» [sic! — individual men]Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. v. . Вот куда может завести индивидуализм!

К тому же непонятно, что Дж. Кларк понимает под свободно заключенными сделками, например, можно ли считать свободным труд голодающего человека, который «обменивает» день своего труда на плохую еду, или неэффективный труд необразованного человека, обменивающий годы своего труда на условия, часто недостаточные даже для выживания. Сущность экономической свободы, содержание понятия «свободной экономической сделки», границы, составляющие, непременные условия свободного выбора Дж. Кларк самоуверенно обходит стороной.

Свобода субъекта совершить то или иное экономическое действие зависит от его экономического положения, от его интересов и потребностей. Такая свобода Дж. Кларку не интересна. Он «исследует» абстрактную свободу — декларацию, которой, по его мнению, одинаково одарены и миллиардер, и бездомный. Но при капитализме положение бизнесменов и рабочих различно. У первых есть ресурсы, связи и права, у последних — нет. Можно ли сравнить относительные потери капиталиста в том случае, когда один из рабочих откажется продолжать работу, и потери рабочего, которого увольняет капиталист?

Прежде всего оговоримся, что Дж. Б. Кларк не проводит четкой грани между трудом и рабочей силой, употребляет эти термины в одном и том же значении: Для иллюстрации закона конечной (final) производительности труда (labor) мы» — говорит Дж. Б. Кларк — «выстраиваем рабочую силу (working force) [sic] элемент за элементом, оставляя объем капитала неизменным  Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. xix. To illustrate the law of final productivity of labor, we build up a working force unit by unit, leaving the amount of capital unchanged . Т.е., условия труда и используемый капитал остаются неизменными.

Кларк объявляет, что его модель описывает действительный рынок всеобщей конкуренции. Никаких доказательств в подтверждение своих слов он не предоставляет.

Многие апологеты капитализма склонны опираться на философские измышления Бастиа, его идею общественной гармонии.Плеханов, Г. В. Избранные философские произведения. Т. 2. 1956, с. 590. Закон гармонического распределения общественного продукта неоклассиков не является исключением. Согласно построенной на его основе неоклассической теории, доход владельца каждого фактора производства определяется предельной производительностью данного фактора. Доход, который приносит фактор производства в неоклассике постулируется равным продукту, создаваемому данным фактором. Отсюда следует, что факторы производства рассматриваются как самостоятельные производительные сущности, независимые от человеческого труда и общественных отношений. Итак, по Дж. Кларку, доход каждой единицы фактора производства в конкурентной экономике должен быть равен продукту, производимому последней единицей фактора производства, используемой в производственном процессе.

Вышеприведенный закон предельного продукта, который по праву связывается с именем Дж. Кларка, не может быть принят в качестве истины в последней инстанции в экономической науке по следующим основаниям. Во-первых, поскольку факторы производства берутся сугубо абстрактно, изолированно от своей действительной производственной роли, в действительности рассчитать стоимость фактора производства или его предельную производительность в обществе в целом на основе неоклассической модели невозможно. Этот вопрос сведения всего капитала и всей рабочей силы к стандартным единицам факторов находится за практическими пределами современной науки. Тем менее понятно стремление неоклассических экономистов теоретизировать там, где для этого нет фактических оснований. Заметим, что данное обстоятельство само по себе лишает неоклассический закон распределения по предельному продукту всякой практической значимости. Если против этого обстоятельства будет выдвинуто возражение о возможности исчислить предельную проивзодительность фактора на конкретном предприятии, его можно отвести, вспомнив неоклассическую предпосылку о свободном и быстром переливе ресурсов между различными отраслями и предприятиями экономики. Поэтому, если на конкретном предприятии предельная производительность какого-либо фактора будет выше, чем в среднем по экономике, то это, в соответствии с неоклассической доктриной, содействует притоку данного фактора на предприятие и снизит его предельную производительность.  Но, как уже отмечалось, расчет предельного продукта фактора от его использования в экономике в целом в реальности невозможен, — как по причине абстрактности понятия «фактор производства» и несводимости к нему действительных ресурсов, так и по причине наличия в любой экономике огромного количества различных возможностей для использования ресурсов.

Во-вторых, нетрудно показать, что максима неоклассических экономистов «каждому фактору проивзодства — по предельному продукту его» далеко не всегда означает справедливое распределение общественного дохода. Используя лишь неоклассическую модель, т. е. посредством одного только внутреннего анализа неоклассической теории покажем, что заработная плата, определяемая на основании принципа предельного продукта труда, далека от приписываемых качеств экономической эффективности и справедливости.

Предположим, что в некоей экономике, функционирующей строго по неоклассическим законам, установился баланс между трудом и капиталом. Первоначальное равновесие образуется в точке B, где пересекаются кривая предельного дохода труда в денежном выражении (MRPL) и первоначальная кривая предельных расходов труда (MRCL1).

В такой экономике возможности для эффективного использования добавочного, дополнительного труда будут резко сокращаться. Предположим, что в силу некоторых «экзогенных» причин, предложение наемной рабочей силы увеличилось на 15%. (См. рис. 2). Есть ли это результат  выхода на рынок «труда» поколения периода бума рождаемости, массовой иммиграции или пауперизации населения после гайдароподобной «либерализации», — для нас второстепенно. Цель состоит в прояснении внутренних свойств неоклассической модели, допускающей изменение предложения «труда».

В результате этого в нашем примере, полностью соответствующего модели, представленной Дж. Б. КларкомClark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy. 1907, pp. 138-158., дополнительный продукт последнего из нанятых 15% рабочих будет равен лишь 40% от дополнительного продукта от найма последнего из первоначального количества рабочих. Это может быть вызвано технологическими характеристиками производственного процесса.

По Кларку, в этой ситуации заработная плата каждого трудящегося должна снизиться на 60%, дабы уравняться с резко сократившейся выработкой последнего нанятого трудящегося. Требуется обладание невероятным педантизмом, чтобы верить в экономическую эффективность такого регулирования этого идеального рынка в системе Дж. Б. Кларка.

Эффективность рыночного решения не исследуется этим экономистом, но постулируется им исходя из веры, что любое равновесное состояние, которого достигла абстрактная экономика является мудрейшим, лучшим для участников производственных отношений в их совокупности. Таким образом, ясно, что оценка эффективности системы распределения «каждому фактору — по его предельному продукту» основывается не на научном исследовании действительности, а на глубой убежденности и куриной слепоте к действительности.

Ясно, что «отчетливые» продукты труда и капитала весьма подвижны. По Кларку, если количество рабочей силы представлено отрезком OC, тогда «отчетливый» продукт, созданный трудом, является OABC (см. рис. 2). А если рабочая сила представлена величиной OF, то есть поддерживает прежний уровень производительности всех ранее вовлеченных единиц труда и, сверх того, предоставляет дополнительный вклад в производственный процесс, «отчетливый» продукт, создаваемый рабочей силой видите-ли понижается и становится ODEF. При этом «отчетливый» продукт капитала, объем которого не изменился ни на 1 доллар, почему-то драматически возрастает на огромную область ABED. Созданная Дж. Б. Кларком неоклассическая модель рынка труда представляет большие колебания того, что по мнению Кларка есть «явные», познаваемые с первого взгляда продукты труда, капитала в зависимости от малейшего изменения объема труда или капитала, причем этот режим выдается за какое-то изображение абсолютной истины, за выражение  самой сути эффективности.

Дж. Кларк постоянно твердит о некоем естественном законе, о гармоничности распределения продуктов при капитализме, но нигде не удосуживается привести даже тень доказательства. Метод повторения, вдалбливания принципов играет в «строго научной» неоклассики первостепенную роль, а доказательное, непредвзятое мышление — выбрасывается за борт.

Разумные доводы не препятствуют иному пониманию вышеприведенного примера. Вместо того, чтобы понижать до нищенского уровня заработную плату и таким образом, останавливаясь на достигнутом, возвещать мудрость неоклассической экономики, практическим шагом является коллективное услие по изменению способа производства таким образом, чтобы и дополнительное количество рабочей силы использовалось с прежней производительностью. В неоклассической модели это будет выражено изменением наклона кривой предельной производительности труда на участке BE на более пологий. Ясно, что изменение экономических условий является вызовом к действию, что приспособлением и верой в невидимую мудрость рынка нельзя достичь экономической эффективности. При этом экономическая эффективность должна отождествляться не с прибылью капиталистов, а с ростом благосостояния, с ростом возможностей всего общества трудящихся.

Дж. Б. Кларк и другие неоклассики приписывают все лучшее в экономической системе рыночным учреждениям, неосязаемой мудрости конкурентной капиталистической системы. Творческие силы человека эти буржуазные экономисты отчуждают от личности, причем делают это без всяких оснований, априорно. Более того, в своих теориях они разрушают личность и тем, что типизируют человека и всецело подчиняют его эгоистическому накоплению и гедонизму. Что касается механизма реализации творческих возможностей такого утопического существа, то здесь, по мнению буржуазных экономистов, дело всецело ограничивается механизмами конкуренции в капиталистическом обществе. Априорное низведение человека до уровня гедонистического робота дает буржуазным экономистам возможность приписать весь экономический прогресс капиталистической конкуренции — институту экономической вражды. Кооперация, эффект от разделения труда полностью игнорируется «общей» экономикс неоклассиков.

Цель Кларка — показать, что рабочие, бедные в рыночной экономике, оттого бедны, что  последний из них очень мало производит, что найм его уже совсем почти невыгоден капиталисту. Кларк опасается, что если вскрылось бы, что они [наемные трудящиеся] проивзодят много, и получают лишь часть произведенного, многие их них стали бы революционерами Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. 4. if it were to appear that they produce an ample amount and get only a part of it, many of them would become revolutionists… . Неоклассическая система в лице Дж. Кларка объявляет, что заработная плата определяется в некоей «маргинальной зоне».Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. 92. “marginal region”. Вот какие социальные последствия вытекают из этого положения неоклассической системы: Посредством общего меркантилистского правила [sic] все люди [sic] данного уровня способностей должны получить то, что получают маргинальные люди [sic] тех же способностей. Этот принцип фиксирует [sic] рыночную величину заработной платы Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. 94. By a common mercantile rule, all men of a given degree of ability must take what marginal men of that same ability get. This principle fixes the market rate of wages. .

Некий «коммерческий принцип» делает предельные величины решающими для всего предложения, — говорит Кларк, как будто неустанное повторение и перефразирование выработанного им «естественного закона» повышает его научное значение.Clark, J. B. The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits. 1908, p. 90; p. v. Вообще, согласно неоклассикам, предпосылкой уменьшения предельного продукта труда является постоянный объем используемого капитала.Clark, 1907, p. 133; 1908, p. 116.

Кларк доходит до явной крайности, утверждая, что помимо роизводительности «финального элемента» труда в рыночной экономике, фактически, нет другого стандарта, которому [заработная] плата может следовать Clark Там же 1908, p. 168, 169. The product created by a final unit of social labor sets the standard of wages.There is, in fact, no other standard to which pay can conform .. Логического или эмпирического подтвреждения этого он не дает. Предельная производительность труда, будучи неким китом, который поддерживает рыночную экономику Кларка, сама повисает в воздухе, поскольку Кларк изолировал производительность труда от его организации, уровня жизни трудящихся, их доступа к образованию и науке. Ведь производительность труда не приходит ниоткуда.

По Дж. Кларку, экономическая наука включает в себя экономические законы.Clark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy. 1907, p. 1..  Очевидно, этот представитель неоклассической доктрины здесь непрямо указывает на общее стремление всех экономистов своей школы не исследовать, но постановлять законы экономической действительности. Дж. Б. Кларк отваживается утверждать, что конкуренция — это результат свободы, которую имеют участники экономических отношений.Clark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy. 1907, p. 372. С тем же правом можно постулировать обратное,  что жесткая конкуренция — это результат жестокой нужды, неэффективной организации общества.

Все, что вмешивается в деятельность индивидуального предприятия пересекается с действием законов стоимости, заработной платы и процента, и изменяет саму структуру общества Clark Там же 1907, p. 377. Whatever interferes with individual enterprise interferes with the action of the laws of value, wages, and interest, and distorts the very structure of society. . Остается непонятным, почему структура общества, образованная исходя из вышеприведенных измышленных, эмпирически непроверяемых законов считается оптимальной. Ясно, что тоже по умолчанию, не допускающим критического отношения постулатом a priori эта структура общества приравнивается к оптимальной, к наилучшему из возможного. Кларк не ограничивается постулированием законов на отдельно взятом рынке и утверждает о применимости своего «естественного закона» об определении заработной платы предельным продуктом труда к производственной деятельности в общем, в государственных масштабах.Clark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy. 1907, p. 141.

Либералы объявляют конкурентную борьбу между капиталистами вечным гарантом технического прогресса.Clark, J. B. Social Justice without Socialism. 1914, p. 6, “has always been the guarantee of technical progres”.  Конкуренция производителей действительно подталкивает экономику вперед. Но куда? Что понимается в данном случае под развитием? Ведь такое развитие несет издержки, и оно — не единственно возможное. Тот технический прогресс, который вызывается к жизни ожесточенной конкуренцией служит не трудящимся, а влиятельным собственникам и их клиентелле. К тому же, самим производителям куда выгоднее, по сравнением с ожесточенной конкуренцией, которую нам рисуют либералы, договориться и поделить кошельки потребителей. А в этом случае стимул к совершенствованию товаров становится весьма слабым. Вот и получается, что технический прогресс при капитализме во-первых, идет в направлении, более всего благоприятном капиталистам, во-вторых, далеко не гарантирован, в-третьих, гарантированно ведет к относительному обеднению трудящихся.

Ведь конкурентная борьба ведется не с целью держать цену на уровне предельных издержек, а для завоевания рынков сбыта, для изгнания конкурентов.

Другим обстоятельством, препятствующим абсолютизации роли рыночных институтов, в частности, конкуренции в техническом развитии общества, является состояние недавно либерализовавшихся экономик, а также состояние капиталистических экономик стран Латинской Америки. В первой категории государств, несмотря на глубокие прорыночные, пробуржуазные реформы во всех областях экономической, культурной и социальной жизни, наблюдавшиеся за последние 20 лет темпы технического прогресса были очень низкими. Во второй категории государств продолжительное существование, традиции рыночных институтов также не порождают технических прорывов или существенного поступательного развития техники. Наоборот, наблюдается именно приспособление к результатам технического прогресса, достигнутого за их пределами.

Ясно, что конкурентная борьба между капиталистами не может привести к техническому развитию, благоприятному для всего общества, уже в силу своей сущности, заключающейся в разорении конкурентов, в использовании склонностей и предрассудков покупателей в качестве средства победы, а также в усиленном использовании способности наемных рабочих к производительному труду. Хозяйственная и технологическая связанность отдельных производств неоклассическими экономистами игнорируется. Промышленное развитие бездоказательно приписывается этими экономистами благодатной, но невидимой руке капиталистической системы.

Кроме того, развитие естественных наук и начальные этапы индустриальной революции происходили в условиях, когда рыночные институты еще только начинали зарождаться. Можно сказать, что развитие науки и технологий было важнейшим фактором промышленного скачка, который в условиях того времени привел к развертыванию и укреплению рыночных, капиталистических отношений. Как показывает практика, решающие достижения в области техники связаны с крупномасштабными исследовательскими усилиями, а не с ухищрениями отдельных товаропроизводителей.

Когда Дж. Б. Кларк утверждает, что конкуренция между производителями спасала нас от отвратительного злаТам же, “rescued us from an appalling evil”. , заключавшегося в том, что рост населения во многих странах в отсутствие конкуренции якобы привел большую частью населения этих стран к бедственному существованию ниже уровня голоданияТам же“below starvation level” , он забывает о влиянии темпов роста благосостояния на темпы роста населения. Дж. Б. Кларк полагает, что в рыночной системе темп роста населения является экзогенной величиной. Как только дело заходит о воспроизводстве населения, Дж. Б. Кларк, еще недавно предписывавший личности полную, механически выверенную рациональность во всех экономических вопросахСм.: Clark, J. B. Essentials of Economic Theory as Applied to Modern Problems of Industry and Public Policy, 1907; The Distribution of Wealth: A Theory of Wages, Interest and Profits, 1908., отказывает личностям и в рациональных ожиданиях, и в элементарной разумности.

Дж. Б. Кларк утвреждает, что в случае приостановления технического прогресса, главным фактором которого является рыночная система, цивилизованное состояние людей будет поставлено под угрозу: бедность будет возрастать до тех пор, пока ее наиболее жестокие эффекты не реализуют себя, и достаточное количество жизней будет разрушено, чтобы дать возможность выжившим добывать себе пропитание Clark, J. B. Social Justice without Socialism. 1914, p. 7. Poverty would increase till its crudest effects would be realized and lives enough would be crushed out to enable the survivors to get a living. . Уверенность Дж. Б. Кларка в неспособности людей обеспечить себе удовлетворение даже минимальных физиологических потребностей, избежать массового вымирания без рыночной системы, является центральным элементом мифологизации конкуренции между производителями. Недоверие к творческим способностям людей и приписывание всего технического развития рынку заставляет Кларка выдавать цивилизацию и человеческую культуру за рыночную систему.

В начале одной из своих книг Дж. Б. Кларк утверждает, что люди обязаны своим благополучием капиталистической системеClark, J. B. Social Justice without Socialism. 1914, p. 6. , а уже через несколько страниц пишет, что капиталистическое развитие сопряжено с практикой злоупотреблений, в частности, с разрушением жизни молодых детей (young children) тяжелым и продолжительным трудом Там же, p. 22. crushing of the life of young children by hard and prolonged labor. .

Дж. Б. Кларк, несмотря на свою теоретическую систему традиции laissez faire, убеждает в необходимости улучшения американской промышленной системы, подтверждает отсутствие социальной справедливости в американском капитализме. Выглядит странным, что рекомендации Дж. Б. Кларка по укреплению американского капитализма были сделаны на основе эмпирических наблюдений, замеченной социальной и экономической неэффективности, а не на основе математического анализа моделей рыночной гармонии: Бесспорно, что в некоторых отраслях рабочее время может быть сокращено без снижения заработной платы, поскольку прибыли достаточно велики, чтобы выдержать некоторое снижение There are doubtless some industries in which hours might be reduced with no lessening of wages, because profits are large enough to bear some reduction. Там же, c. 16. . В противоположность неоклассической традиции, Дж. Б. Кларк рекомендует создание сильных профсоюзов в этих отрасляхТам же, p. 17.. Но более всего интересно, то, что Дж. Б. Кларк отрицает практическую ценность ранее усердно развивавшегося им учения о рыночной гармонии: радикальная политика laissez-faire, однажды доминировавшая в литературе и головах, теперь находит лишь очень немногих сторонников, достаточно прямых, чтобы пропагандировать ее или достаточно глупых, чтобы верить в нее Там же, p. 4, 5. the extreme laissez-faire policy once dominant in literature and thought, now finds few persons bold enough to advocate it or foolish enough to believe in it. . На этом рассмотрение экономических воззрений Дж. Б. Кларка заканчивается.

В ряду основоположников неоклассической политэкономии следует назвать имя У. Джевонса. Этот экономист примечателен своими усилиями по утверждению в экономической науке господства рыночной проблематики и ее математического моделирования.

С первых страниц своей «Теории политической экономии» У. Джевонс наставляет, что общая наука об экономических отношениях непременно должна быть математической наукой.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, p. 3. Джевонс не счел нужным пояснить, что именно понимает под математической наукой. Лишь ознакомившись со всей его «Теорией политической экономии» можно уяснить, что здесь имеется в виду, что У. Джевонс настаивает не просто на использовании в экономике математического инструментария, но на сведении всего научного экономического анализа к математическому, т. е. что экономистам вместо изучения экономической действительности следует заниматься математическим анализом идеальных и умозрительных конструкций.

Согласно У. Джевонсу, вся экономическая наука должна ограничиваться логическим и математическим равитием базовых аксиом. Задача экономистов — развертывать и детализировать неоклассическую рыночную догматику.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871. По его мнению, если экономическая наука не будет сведена к экономико-математическим моделям, она перестанет перестанет быть наукой. Но в «Теории политической экономии» не приведено никаких доказательств этой абсурдной гипотезы. Джевонс даже и не пытается это доказывать, видимо, потому, что попытка такого доказательства показала бы всю нелепость и смехотворность его защиты «строго научной» догматики. Одним бездоказательным декретом Джевонс хочет изгнать из экономической науки все, что не согласуется с ангажированными, служащими капиталистам рыночными догмами неоклассиков.

Фетишизирование логики и математики, причем не самих по себе, а лишь как средств развертывания идеально-рыночной догматики ведет к тому, что проверка и усовершенствование гипотез в экономической науке становятся попросту невозможными. В экономике появляется разделение на абсолютно верное знание и на постороннее экономической науке. Такое разделение ведет, однако, к гибели самой экономической науки.

Дедуктивная экономика строится последовательно, блок за блоком, непрерывно показывая убежденность ее приверженцев в том, что строительство ведется на фундаменте некоего непогрешимого откровения. Методологическое наставление Джевонса крайне затрудняет критическое, научное отношение ко всем выдвигаемым догадкам и умозаключениям, а равно и к научному результату. Следует подчеркнуть, что весь процесс создания теории политической экономии У. Джевонса и неоклассики вообще лишен соприкосновения с фактами. Понятно, что логическое преобразование абстракций, на котором одним из первых настаивал У. Джевонс, может дать лишь конструкции, тождественные исходным положениям. В итоге мы получаем не научное исследование предмета — реально существующих экономических отношений, а разрастание и самоутверждение произвольно установленных догм.

У. Джевонс не доказывает ни возможность, ни целесообразность сведения всего экономического анализа к математизированной метафизике. Он пишет, что верность этого шага ему «кажется совершенно ясной»Там же. “seems perfectly clear”.. Его тезис, по которому «экономика… должна быть математической наукой»Там же. “Economy…must be a mathematical science”. ничем не подкреплен. Вводя в экономическую науку этот принципиальный тезис, этот экономист опирается на софизм: либо политэкономия будет такой, какой ее желает видеть У. Джевонс, либо она вообще не будет наукой.Там же. Но будущее экономической науки находится вне рамок умозрения либералов.

Замысел У. Джевонса состоит в том, чтобы на неизвестно как полученной «механике человеческого интереса» возвести здание «полностью дедуктивной математической теории» экономики.Там же, p. 24. “a complete deductive mathematical theory”; “the mechanics of human interest”. Удивительна смелость, с которой У. Джевонс ведет научное исследование: в своих главных чертах, эта теория [его теория, теория У. Джевонса], независимо от того, является ли она полезной или бесполезной, должна быть [!] истиннойТам же, p. 24. “…in its main features, this theory, whether useful or useless, must be [!] the true one”. . Если бы Джевонс занимался научной деятельностью, а не возведением в абсолют метафизических построений, он бы приводит доказательства верности своих построений, демонстрировал бы их практическую и научную ценность. Ему настолько нелегко разделять повествование своих мнений и пророчеств с научным анализом экономики, что он a priori, до какой-либо научной проверки заключает об истинности развиваемой им неоклассической теории. Понятно, что он рассчитывает или на легковерную и малообразованную публику, или на сознательных обманщиков, кровно заинтересованных в популяризации идиллического, безнадежно оторванного от социальных проблем понимания экономики. Первых У. Джевонс подкупает своей пророческой уверенностью, вторых — наукообразностью капиталистической апологетики, ее кажущимся строгим и математическим характером.

С поразительной уверенностью У. Джевонс заявляет, что его теория не подлежит проверке с использованием инструментария экономической науки.Там же, p. 26. Она должна проверяться и выгодно использоваться [sic!] совершенно [sic] индуктивной наукой Статистики [sic] Там же, p. 26. “The deductive science of Economy must be verified and rendered useful [?] by the purely inductive science of Statistics [sic]”. . Заметим, во-первых, что статистика не является «совершенно индуктивной наукой». Заметим ученикам Джевонса, что статистика опирается на математический аппарат. Ее задачей является систематизация фактов, а не проверка научности какой-либо теории. Но У. Джевонс намеренно затуманил вопрос о научной роли статистики. Он желает избавить всю экономическую науку от всего эмпирического. Этот подход равнозначен попытке превратить химию в сугубо дедуктивную, теоретическую «науку» с обширными претензиями. Представьте себе теорию идеального вещества, проверка которой целиком возложена на статистику. Невелика будет польза от этой теории. У. Джевонс добивается здесь не решения, а изгнания научных проблем из политэкономии, борется с научной постановкой проблем. Либеральным экономистам нужно выдумывать и «изучать» псевдопроблемы, элегантно подчеркивающие эффективность какого-то воображаемого универсального «рынка». Этот подход превращает экономическую науку в вотчину спекулятивной метафизики.

У. Джевонс объявляет, что объектом Экономики [sic] является максимизация счастья посредством покупки [sic!] удовольствия Там же, p. 27. the object of Economy [sic] is to maximize happiness by purchasing [sic] pleasure. . С этим нельзя согласиться. Ведь даже на капиталистических рынках осуществляется торговля не удовольствиями, а товарами. Здравомыслящий человек покупает товар не ради самого акта покупки, а с целью потребления, т. е. использования полезных свойств товара. Помимо этого, в экономической деятельности куда закономернее и рациональнее оптимизировать общее экономическое положение, чем счастье. Введение столь абстрактной, столь психологической категории в объект экономической науки едва ли может способствовать росту научных знаний об экономической действительности. С нашей точки зрения, счастье субъекта, насколько оно связано с его экономической деятельностью, относится к целям этой деятельности так, как частное относится к общему, т. е. забота о своем веселье и хорошем настроении может быть лишь частью его экономических целей.

У. Джевонс использует понятия «счастье» и «удовольствие» в одинаковом и очень широком, раздутом смысле. Он приписывает удовольствию и «боли» (pain) роль «суверенных господ» (sovereign masters) всех людей.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, p. 28. По его словам, все силы, которые воздействуют на разум человека, есть удовольствия и неудовольствия Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, p. 31. …all forces influencing the mind of man are pleasures and pains . Эти аргументы много раз повторяются, но нигде не доказываются в его «Теории политической экономии». Видимо, У. Джевонс полагает, что настойчивость в науке, подача одного и того же довода под разными соусами делает этот довод более знакомым публике и освобождает ученого от необходимости доказательства. У. Джевонс ошибается: повторение есть средство идеологической обработки, и нисколько не повышает истинность того или иного положения неоклассической экономикс.

Если У. Джевонс берет понятие «счастье» во всеобъемлющем смысле, это делает его понимание экономики еще менее содержательным. Ни данное понятие, ни построенное на нем понимание экономических отношений не поддаются содержательному и точному, научному объяснению. Заметим, что оперирование У. Джевонсом в поле психологии, превращение им термина «счастье» в одну из главных категорий экономического анализа, в императив экономического действия типичного индивида, не обходится без отделения этого термина от его конвенциональных значений, без углубления разрыва между экономикой и психологией. При этом, экономико-психологическое теоретизирование У. Джевонса опирается лишь на авторитет английского спекулятивного философа Дж. Бентама и повторения самого Джевонса, а значит, характеризуется неудовлетворительной доказательностью. Может быть, У. Джевонс действительно считает слова Бентама по этому поводу [счастья]… слишком значительными и слишком полными правды [sic], чтобы быть пропущенными Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, p. 28. …the words of Bentham on this subject… are too grand and too full of truth [sic] to be omitted. , но, поскольку сам автор «Теории политической экономии» обошелся без экономического исследования спекуляций Дж. Бентама, у нас нет оснований указывать на иные дефекты доктрины счастья этого философа, кроме ее полной измышленности и догматического характера.

Тот факт, что удовольствие и его антипод (pleasure and pain) есть сами категории, которые создаются человеком для систематизации его деятельности, У. Джевонса не смущает. Для этого вульгарного экономиста важно подчинить личность какому-нибудь принципу, чтобы вместо изучения экономической деятельности людей заниматься дедукцией из первооснов, а полученную систему выдавать за экономическую науку. Чувство удовольствия является лишь отражением действительности в психике человека, а поэтому не может быть первоосновой его экономической активности. Но У. Джевонс говорит об удовольствии и неудовольствии как о владыках человеческой психики, забывая, что они есть лишь выражения эмоционального состояния человека, и поэтому не являются ни суверенными по отношению к человеку, ни по отношению друг к другу. Таким образом, основывать экономическую теорию на данных рассуждениях, олицетворяющих донаучное мышление, означает ведение анти-научной деятельности, призванной подменить знание спекулятивной метафизикой, познание — логико-математическим развитием нелепых, антиобщественных догм.

Наконец, объект экономики не может исчерпываеться отношениями продажи и покупки экономических благ. Наряду с отношениями и учреждениями обмена, в любой реальной экономике существуют отношения производства. Приверженцы историко-материалистического понимания общества отдают именно производственной сфере роль двигателя и стержня народного хозяйства.Бухарин, Н. И. Избр. произв., 1990; Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии, 1988; Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии. Т. 1. 1988.

Итак, фундаментом политэкономии У. Джевонса является догмат о влиянии на рыночное поведение всех людей двух абсолютов. Экономические отношения сводятся У. Джевонсом к отношениями рыночного обмена; покупка товаров и услуг подменяется им покупкой удовольствия. Согласно этой теории, все экономические решения каждого человека, все экономическое развитие общества вплоть до самого малозначительного экономического факта являются не только предустановленными, но и абсолютно независимыми, оторванными от воли, намерений, творческой деятельности людей. Такое понимание экономической деятельности человека как раба первоначал до неузнаваемости извращает человеческую психику и поведение, а потому является ненаучным.

Отметим, что У. Джевонс значительной частью своих взглядов обязан вульгарному экономисту Н. Сениору. В «Теории политической экономии» он многократно указывает на выдающийся вклад Н. Сениора в развитие политэкономии, в частности, в развитие теории капитала и теории гармонического распределения.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, pp. 48, 156 Влияние идей Н. Сениора современную неоклассику и даже на австрийскую политэкономию трудно переоценить. Бем-Баверк утверждает, что Н. Сениор основал теорию воздержания, которая является в целом верной.Bohm-Bawerk, E. Capital and Interest: A Critical History of Economic Theory. 1890, p. 269. Но содержание этой теории сводится к вздорному уравниванию общественной природы труда и капитала, к постулированию, что процент есть вознаграждение капиталиста за воздержание и, вместе с тем, заработная плата, которую законно и естественно получает капитал.Bohm-Bawerk, E. Capital and Interest: A Critical History of Economic Theory. 1890, p. 270.

Экономический либерализм Н. Сениора неспроста возвеличивается представителями доктрин рыночной гармонии. Заметим, что Н. Сениор был незаурядным экономическим практиком и получил широкую известность благодаря своей защите свободы сделок на рынке труда, которую, в более умелой форме, проводят и неолиберальные экономисты. Н. Сениор убеждал: …ни одна фабрика, на которой работают лица моложе 18 лет, не может работать более 11.5 часов в день, т. е. по 12 часов [sic!] в первые 5 дней недели и 9 часов в субботу. Следующий анализ показывает, что вся чистая прибыль происходит от последнего часаСениор, Н. Цит.: Капитал: Критика полит. экономии, 1988, с. 236. . К. Маркс вскрыл несостоятельность этого аргумента, указав, что уменьшение продолжительности рабочего дня понижает расходы нанимателя, в частности, объем используемых материалов, а следовательно, снижает прибыль нанимателя сравнительно небольшой степени.Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии, 1988, с. 236-239. Сугубо хозяйственная несостоятельность этого довода дополняется небезупречностью с точки зрения здравого смысла: вначале Н. Сениор говорит, что ни одна фабрика не может работать дольше 11.5 часов в сутки, а затем, — что фабрика и несовершеннолетние трудящиеся должны работать по 12 часов в сутки с понедельника по пятницу. Более того, этот защитник свободы на рынке труда априорно игнорирует возможность даже круглосуточного использования фабричного оборудования, — например, путем задействования труда совершеннолетних в ночную смену. Ясно, что подход Н. Сениора к отношениям найма трудящегося является крайне предвзятым и отвлеченным от действительных проблем производства, способствует не получению научных знаний, а росту и укоренению предрассудков. Тем более показательна высокая оценка этого доктринера со стороны неоклассических экономистов и, в частности, У. Джевонса.

В «Теории политической экономии» Джевонс пишет: трудности политической экономии есть главным образом трудности ясного и полного понимания особенностей полезности Там же, p. 72. The difficulties of Political Economy are mainly the difficulties of conceiving clearly and fully the conditions of utility. . Фундаментом политэкономии он называет полное и точное исследование проблематики полезности Там же, p. 46. full and accurate investigation of the conditions of utility. . Видите ли, ценность товаров всецело зависит от их полезности.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871, p. 2. value depends entirely upon utility. На этом Джевонс и ограничивается. Он воспринимает полезность китом, на котором держится свободный рынок. Джевонс отказывается объяснять полезность в контексте экономических отношений. Следовательно, он не в состоянии предоставить и теорию ценности. Выставив полезность за пределы экономических отношений, он во всех случаях объявляет подразумевает полезность и ценность экзогенно заданными, то есть внеэкономическими явлениями.Jevons, W. S. The Theory of Political Economy. 1871. Представление неоклассиков о полезности как о ките и первопричине спроса догматично и ненаучно.

По мнению Дж. Хикса, «экономическая система частного предприятия» должна изучаться в полной изоляции от эмпирической действительности.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 7. Производственные отношения подлежат, по его словам, исключительно логическому исследованию, на основе принципов буржуахно-либеральной политэкономии.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946. В полном согласии с ортодоксальной экономикс, Дж. Хикс допускает в методологию экономической науки лишь формальную логику и догматическое умозрение.

Реанимируя идеи вульгарной буржуазной политэкономии XIX века, Дж. Хикс утверждает необходимость раздельно изучать капиталистическую экономику и капиталистические учреждения. В частности, он безосновательно объявляет, что изучение всех экономических учреждений относится к компетенции историков, а не экономистов.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 7. В действительности, у экономистов нет не только научных оснований, но и научных возможностей для исследования капиталистического способа производства и распределения отдельно от реально существующих учреждений (institutions) наемного труда и частной собственности на средства производства. Аналогично, в сельском хозяйстве нельзя изучать и повышать урожайность полевых культур абстрагированно от почвы и климата, от распространенных сорняков и вредителей. В садоводстве нельзя повысить урожайность яблони лишь веруя в благотворность ее естественных сил, в выживание сильнейшего вида.

Кривая безразличия В. Парето, является, как верно указывает Хикс, геометрическим средствомHicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 13.. Но это средство иллюстрирует неоклассические положения, а не экономическое поведение человека. Оно отображает предубеждения, фантазии и точно так же относится к действительности, как астрологические карты и руководства по хиромантии. Совокупность метафизических предпосылок, лежащих в основе анализа В. Парето, с математической необходимостью низвергает его экономический анализ с научного уровня на метафизический. Его плодами являются непроверяемые и практически бесполезные представления. Данная метафизическая модель способствует выработке лишь очень искаженного понимания человеческого выбора.

Созданная В. Парето теория рационального выбора основана на постулатах убывающей предельной полезности и полной информированности относительно вариантов выбора; первый постулат иллюстрируется вогнутой кривой безразличия, из второго выводится осмысленность кривой безразличия как инструмента экономического анализа. Но помимо достаточной информированности теория рационального выбора В. Парето приписывает людям обладание универсальным, неизменным и одинаковым алгоритмом выбора.  Поэтому она описывает проблему выбора не как проблему собственно человеческого поведения и не как экономическую проблему, как заданную и исключительно техническую проблему, с решением которой под силу справиться ЭВМ. Уместность данного способа моделирования определяется близостью модели и оригинала, способностью модели быть проверяемой. В случае с теорией В. Парето эти условия не выполняются.

Экономическое исследование решений человека, требует систематического анализа решений реально существующих участников экономической деятельности,  вскрытия решающих и второстепенных факторов. В противоположность, Дж. Хикс и В. Парето, следуя неоклассической традиции, навязывают априорный и единственно правильный алгоритм выбора. Вместо исследования экономической действительности, они занимаются апологией веры в механистические предрассудки. В частности, Дж. Хикс постулирует выбор центральным элементом экономической деятельности и тут же низводит его до технической проблемы. При исследовании экономических решений нельзя закрывать глаза на возникновение возможностей для этих решений, на создание условий, при которых возможен тот или иной акт выбора. Отвлеченные экономисты неоклассического направления не понимают, что располагаемые отдельным человеком возможности экономического поведения зависят не только от его предыдущих решений, но и от сложившихся экономических и, в особенности, производственных отношений.

Индивидуальная погоня за полезностью возведена рыночными метафизиками в ранг экономического закона и позиционируется как всеобщая первопричина экономического поведения.

Оптимизация выбора реальным субъектом с использованием кривых безразличия или правила об одинаковом соотношении предельных полезностей и цен товаров требует от него немалого объема информации и вычислений. При выборе между несколькими товарами требуется знание всех предельных полезностей. Как в этом случае определить требуемую для модели информацию? Ведь кривые безразличия на практике использовать или вовсе невозможно, в силу большого ассортимента товаров и невозможности даже приблизительно определить предельную полезность, или бессмысленно, например, когда требуется целая партия какого-либо товара, или крайне затруднительно. Явно, что неоклассическое объяснение гедонистически-рационального выбора не может найти сколько-нибудь масштабного применения для прояснения реальных явлений, сопутствующих экономическим решениям. Одной из ее основ является своебразное понимание человека, которое в данной работе проанализировано отдельно. А цель данной теории выбора может состоять только в затушевывании реальных экономических процессов, в популяризации неоклассических догм, в частности, о бесконечных потребностях каждого и о жесткой ограниченности экономических возможностей в краткосрочном периоде. Не вызывает удивления, что применение данной теории ограничивается самой неоклассической парадигмой, ее укреплением, иллюстрированием и вымышленными задачами, в которых универсальное неоклассическое существо максимизирует общую полезность от потребления. Теория гедонистического выбора является лишь логическим и графическим развитием метафизической доктрины неоклассиков.

Используя «кривую безразличия», либералы показывают связь между предельной полезностью и ценой.См. Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, pp. 16-17. Но это не продвигает нас в изучении ценообразования. В самом деле, откуда взять данные для построения кривой безразличия? Для этого требуется точное знание предельных полезностей. Но реальные потребители не могут устанавливать предельные полезности с математической точностью. Более того, предельная полезность не является объективным и конечным экономическим явлением, на которое можно все списать. Само ощущение удовлетворенности от потребления того или иного товара зависит от социальной среды, рекламы, предрассудков. А если допустить автономность выбора человека по отношению к влияниям социальной среды, то нужно признать и постоянно иметь в виду крайнюю однобокость анализа, опирающегося на это неверное допущение. Нужно признать, что такой анализ многое упускает.

Вопреки Хиксу, на основе теории гедонистически-рационального выбора нельзя построить «полную теорию» спроса.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 18. Можно лишь графически представить неплатежеспособные нужды отдельного, изолированного человека. Выбор потребителя Хикса не является типичным, поскольку выбор типичного участника не может не изменять экономической диспозиции, в частности, изменяет общий объем платежеспособной потребности и цены товаров. Но вслед за изменением цен изменяются и те обстоятельства, которые у Хикса обозначены термином «бюджетное ограничение». Если бы Хикс изучал не выбор бесконечно малого относительного значения в данный момент времени, т. е., в бесконечно малый промежуток времени, он бы не смог выдавать леса за кочку, тех проблем выбора, с которыми сталкиваются люди к компьютерной проблеме выбора, с собранной необходимой информацией и отсутствием связи с действительностью. Таким образом, кривая безразличия, вопреки Хиксу, мало что способна принести для понимания потребительского выбора экономического субъекта и, в общем случае, для понимания экономических отношений.

Законам рыночного поведения, которые пытается дедуцировать Хаек из принципа уменьшающейся нормы предельного замещения, он приписывает способность относиться (deal with) к реакции потребителя на изменение рыночных условийHicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 23. deal with the reaction of the consumer to changes in market conditions. . Хикс пишет: То, что начинается как анализм потребительского выбора между потребительскими товарами [sic], заканчивается как теория общего экономического выбора. Мы [теперь] недалеко от выяснения унифицирующего принципа всей экономикс», что «основание [общего экономического выбора] в точности подобно [sic]» выбору отдельного субъекта с нулевым экономическим весом. Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 24. What begins as an analysis of the consumer's choice among consumption goods [sic] ends as a theory of economic choice in general. We are in sight of a unifying principle for the whole of economics”; “whose foundation is exactly similar [sic]. Далее, рыночный спрос имеет почти те же качества, что и индивидуальный спрос Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 35. “Market demand has almost exactly the same properties as individual demand. . Но если это действительно так, то и общий экономический выбор должен не иметь экономических последствий, должен оставлять без малейшего изменения цены, количества произведенных товаров, склонности производителей к созданию тех или иных товаров. Если так, что значение общего экономического выбора, объясняемое Хиксом, равно нулю, ибо нуль умноженный даже на очень большое число экономических агентов, дает в результате нуль как экономический вес хозяйства в целом.

Пусть Хикс объяснит, почему выбор отдельного экономического субъекта ни на что не влияет, а тот же самый выбор, как его теоретики уверяют, перенесенный на совокупность экономических субъектов, становится определяющим все экономические явления? Каким образом это происходит, откуда привносится в рыночную среду, как ее понимают неоклассики, экономическая сила, совершенно неизвестно. Видимо, для понимания неоклассики недостаточно рассудка и требуется вера в неведомую силу рынка.

А поскольку, по Хиксу, экономический выбор на стороне спроса, который «в точности подобен» на уровне индивидуального субъекта и на уровне всей экономики, не может не иметь нулевого веса, если только строго следовать логике дедукции, то и хиксовы «унифицирующие принципы» экономической науки не могут обладать большим влиянием на экономическую жизни. Хикс не поднимается выше компьютерного моделирования выбора отдельно взятого покупателя, т. е. задач, решаемых, хотя и в другой форме, техническим персоналом бизнеса, плохо приспособленных для отражения всей полноты экономических явлений, а потому являющихся лишь частью экономического анализа, а не его основой.

Дж. Хикс поучает, что потребитель находится в полном рановесии [sic] только в том случае, когда предельная норма субституции между любыми двумя товарами равна отношению их цен Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 24. The consumer is only in full equilibrium [sic] if the marginal rate of substitution between any two goods equals their price-ratio. . Но это состояние полного равновесия в потреблении мало что способно принести покупателю, не является самоцелью его поведения. Реальный индвивид потребляет не для самого потребления, а для удовлетворения определенных нужд, и оптимизацию своего потребления осуществляет не механистически, не так, как это ему подсказывают неоклассики, а под влиянием различных факторов: примера, подаваемого его близкими, культурой, основных,значимых для выживания, поддержания физического и психического здоровья, и факультативных потребностей, причем последние изменяются под влиянием внешней среды более существенно по сравнению с первыми.

По Хиксу, размеры капиталистического предприятия ограничиваются убывающей предельной отдачей факторов производства. В «Стоимости и капитале» он наставляет, что предельные издержки должны [sic] расти по мере расширения фирмы, дабы обеспечивать (ensure) ограничение ее экспансии Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 83. Marginal costs must [sic] rise as the firm expands, in order to [sic] ensure that its expansion stops somewhere. . Странно, что в рыночной модели экономики Дж. Хикса рост фирмы сдерживается не размером рынка, не способностью и желанием населения приобретать ее товары, но ростом предельных издержек. Не менее странно, что Дж.Хикс приписывает законы убывающей предельной отдачи фактора производства миссионерскую роль сдержиания роста производства в отдельной фирме. Данное положение уже не соответствует современной неоклассической политэкономии; следовательно, с позиций этой последней Дж. Хикс ошибался. В самом деле, капиталистическое предприятие, в соответствии с современной неоклассикой, может одновременно увеличить все используемые факторы производства и этим избежать снижения предельной производительности какого-либо фактора. В этом случае рост производства конкурентной фирмы будет сдерживаться только субъективной оценкой нужности товара населением и его покупательной способностью.

В аргументации Дж. Хикса имеется и более существенный недостаток, перешедший в современную неоклассику и угрожающий внутренней целостности, непротиворечивости неоклассического объяснения экономики фирмы. Неоклассическая модель конкурентной фирмы содержит интересный парадокс: ведь средние издержки фирмы вполне могут превышать ее предельные издержки в точке пересечения кривой предельных издержек с предельным доходом. В этом случае неоклассическая рекомендация о выпуске, при котором предельные издержки соответствуют предельному доходу, является непродуктивной, обрекает фирму на убытки. Следовательно, неоклассический способ оптимизации экономического поведения на основе анализа предельных величин не является универсальным и единственно верным.

Малейшее добавление в неоклассические отвлеченности жизненного фактора, а именно, необходимости безубыточности производства,  ведет к появлению противоречий. Здесь явствует противоречие между «строго научным» правилом наиболее эффективного выпуска фирмы и той частью экономических реалий, от которой неоклассики не смогли отвлечься. Хикс отмечает, что восходящий характер кривой предельных издержек является недостаточным условием для достижения состояния равновесия, что та ситуация, в которой средние издержки фирмы выше предельных должна встречаться жертвованием предпосылки (?) свободной конкуренции Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 83.This situation has to be met by sacrificing the assumption of perfect competition. . Отсюда следует, что Дж. Хикс, а вместе с ним и неоклассические экономисты отнюдь не безоговорочно поддерживают экономическую конкуренцию. Неоклассические экономисты отвергают всю ту конкуренцию, которая не согласуется с их идеализациями и которую они не могут описать в своих жестких, но отвлеченных, а потому и бессодержательных категориях рыночной метафизики.

Но Хикс не прав и в этом. Если средние издержки одной или нескольких фирм, действующих на рынке свободной конкуренции, выше предельных, в то время как средние издержки большинства фирм выше или равны предельным, то, допустив на минуту верность системы Хикса и следуя ее внутренней логики, нетрудно сделать вывод о том, что первая группа фирм будет вытеснена второй группой, что никакой угрозы для совершенной конкуренции это обстоятельство не представляет.

Дело принимает другой оборот только в случае, когда речь идет о типичной фирме, о фирме-образце, а следовательно, о всех и решающем большинстве фирм, присутствующих на рынке. В этом случае порок произвольного и редукционистского рассмотрения экономической деятельности Хиксом становится настолько очевидным, что его нельзя скрыть указанием на необходимость «жертвовать» (sacrifice) понятием, а следовательно, и наличием свободной конкуренции в отдельных случаях. Только постулат несовершенной конкуренции способен спасти что-либо от этого крушения и нужно запомнить, что эта угроза крушения касается основной части теории общего равновесия»,Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 84. It is [the assumption of imperfect competition], I believe, only possible to save anything from this wreck and it must be remembered that the threatened wreckage is that of the greater part of general equilibrium theory. — пишет Хикс. Учитывая, что далее Хикс пишет о том, что законы экономической системы в условиях значительной монополизированности примерно те же, что и при совершенной конкуренции, решительно непонятно, какую роль в теории общего равновесия Хикса играет конкуренция.Там же, с. 84. the laws of an economic system working under perfect competition will not be appreciably varied in a system which contains widespread elements of monopoly. В этой связи уместным является предположение, что под фасадом заботы о наивысшей экономической эффективности и конкурентном распределении ресурсов, Хикс привносит в неоклассическую теорию оправдание монопольного капитала в экономике, монополизированности рынков.

Нелепость приведенной ситуации показывает, к какому противоречию способен привести умозрительный подход: все фирмы в условиях совершенной конкуренции могут быть нерентабельными только оттого, что предельные издержки меньше средних, и поэтому, свободную конкуренцию нужно отбросить как неэффективную. Если принять во внимание этот странный метод Хикса рьяно защищать неоклассические предположения в общем случае, а при малейшей логической трудности отказываться от них, становится очевидной не только практическая, но и теоретическая несостоятельность его системы воззрений.

Перейдем к взглядам Дж. Хикса на экономическое поведение отдельного типичного человека. Прежде всего, бросается в глаза его концепция «частного индивида» (private individual)Там же, с. 100.. Совершенно непонятно, зачем для исследования экономической деятельности, которая базируется на взаимодействии людей, противопоставлять частного индивида «нечастному», видимо, общественному индивиду. Больше вопросов, чем ответов вызывает утверждение Хикса, что «частные индивиды» становятся предпринимателями в зависимости от обладания ими «предпринимательскими ресурсами» (entrepreneural resources)Там же, с. 100.. Это утверждение явно заимствовано Хиксом из обыденных, повседневных представлений о буржуазном обществе. Следуя за Хиксом, невозможно понять, не только почему у одних из его типических частных индивидов имеется достаточный первоначальный капитал для занятия капиталистической деятельностью, а у других такового не имеется. Нельзя понять, что определяет величину стартового капитала в его системе теоретической экономии. Если Хикс, как мы видели выше, постулировал схожесть рыночных законов в совершенно конкурентых условиях и на частично монополизированном рынкеТам же, с. 84., эта схожесть уже не может затрагивать размеры необходимого первоначального накопления капиталиста, о чем Хикс благоразумно умалчивает.

Хикс утверждает, что даже несмотря на существование избытка или дефицита товаров в реальной экономической системе, она находится в равновесии, в ограниченном понимании этого термина.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 131. Хикс пользуется именно этим ограниченным пониманием, постановляя, что сегодняшние [только ли сегодняшние?] предложения и спросы всегда уравниваются в конкурентных условияхHicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 131. current supplies and current demands are always equated in competitive conditions. , поскольку существование товарного избытка якобы в любом случае объясняется волей продавцов реализовать этот избыток позже. Поскольку у Хикса рыночная система является идеалом a priori, она не подлежит изучению с точки зрения эффективности. Ее фактическая неспособность уравнять даже платежеспособные потребности и выпуск капиталистических предприятий, не говоря уже о потребностях и возможностях человеческого общества, объявляется Хиксом лишь кажущимся провалом, на деле свидетельствующем о высокой мудрости участников рыночного обмена и системы в целом. Хикс объясняет товарный избыток сознательными актами продавцов, их желанием отсрочить продажу товара, ожиданиями продавцов. Было бы необоснованным ожидать от Хикса или других экономистов его направления сколько-нибудь содержательного исследования, эмпирического или логического, этого объявления рыночного дисбаланса гармонией на том лишь основании, что такова воля экономических агентов, которые вольны покупать товары, продавать или придерживать их на будущее. С непреодолимыми трудностями столкнулись бы экономисты неолиберализма, попытайся они истолковать неоднократное уничтожение готовых товаров, в том числе сельскохозяйственных в рамках учения о перманентной гармонии при конкуренции. Именно учение о всеобщей гармонии является основой взглядов Хикса на экономические отношения.

Дж. Хикс признает одну лишь возможность оторванности положений неоклассической экономикс от действительности.Hicks, J. R. Value and Capital, 1946, p. 7. Сам факт глубокой отчужденности ортодоксальной политэкономии от действительности, ее антагонистичность научному прогрессу он, конечно, никогда не подчеркивал. Напротив, признание возможности оторванности гармонической теории от действительности придает анализу Дж. Хикса еще одну черточку научности, лишь усугубляет затушевываение важнейших элементов экономической действительности в этой теории. Более того, это полупризнание Дж. Хикса нисколько не сдерживает либеральных политиков и доктринеров рыночной свободы в их осуществлении всесторонней либерализации, приватизаций, в реализации экономической модели государства, экономящего на социальных расходах. Оно не сдерживает и самих гармонических теоретиков в их пропаганде исторической необходимости и благотворности общества рыночных свобод, не ухудшает их защиту экономических преобразований в интересах капитала. Это признание возможности отдельных несоответствий между гармонической теорией и капиталистической действительностью является совершенно неосновательным. Оно служит средством затуманить коренную противоположность метафизичного, основанного на вере мышления и современной общественной науки, экономики.

Неоклассический анализ отвлеченностей затушевывает экономическую роль трудящихся и социальных учреждений. Первые в трудах отвлеченных экономистов выступают лишь продавцами труда. Их экономическая жизнь сводится к роли рациональных и высоко мотивированных на потребление существ. Нельзя пропустить эту ошибку неоклассических экономистов.

Метафизика рыночной стихии не оставляет места для постановки важнейших экономических вопросов: о разделении общества на классы; о факторах и препятствиях роста производительности труда, о хронической бедности. Для гармонической и отвлеченной политэкономии, которая ставит в центр максимизацию прибылей и технические стороны рыночного равновесия, эти вопросы разрешаются априорно, побочно. От этого они, конечно, не становятся менее важными для экономической науки.

На неоклассическом фундаменте строится модель экономического роста Р. Солоу.Solow, Robert M. A Contribution to the Theory of Economic Growth. Quarterly Journal of Economics. 1956. 70 (1): 65–94. Основные черты модели Солоу, которые позволяют причислить ее к неоклассической экономикс, следующие: экономический рост изучается сугубо количественно и суммированно, посредством чрезвычайно упрощенной экономической модели; данная модель не поддается фальсификации, поскольку путем все нового и нового подстраивания второстепенных параметров (констант) можно неограниченно долго защищать ее сердцевину; модель основывается на догадке о гармоническом распределении общественного продукта между владельцами факторов производства; модель использует заведомо ложный постулат о независимости темпов технического прогресса от экономической организации общества, от хозяйственных мероприятий; модель уравнивает человеческие способности, творчество, научную деятельность с пользой, приносимой неодушевленными предметами труда и хозяйственными животными; модель низводит трудящихся к объекту экономических отношений, а труд — к совершенно бесправному предмету эгоистической эксплуатации.

Модель Р. Солоу показывает, что долгосрочный рост производительности труда зависит исключительно от технического прогресса.Там же. Этот последний постулируется величиной, совершенно не зависящей от экономической, хозяйственной организации общества, от инвестиций в частности. Инвестиции, по Солоу, есть фактор накопления капитала, но не фактор технического прогресса. Согласно модели, финансирование улучшений и расширений производственной, исследовательской и просветительской работы нисколько не влияет на  долгосрочный экономический рост. Напротив, темпы роста производительности труда и уровня жизни в долгосрочном периоде полностью совпадают с темпом технического прогресса, который является экзогенной величиной. Но это означает, что темп роста благосостояния на душу населения также является экзогенной величиной и ни в малейшей степени не может быть объяснен анализом Р. Солоу. Экономические факторы технического прогресса остаются для Р. Солоу тайной. Чем обусловлен технический прогресс? Существуют ли экономические предпосылки чередования периодов научных и технических революций и периодов застоя? В своем «Вкладе в теорию экономического роста» Р. Солоу не нашел нужным освещать данные вопросы.

Темп экономического роста в модели Солоу исчисляется путем обычного суммирования двух величин: экзогенно заданного показателя технологического прогресса и столь же экзогенного, не имеющего отношения к данной теории показателя роста населения. Следовательно, сам темп экономического роста в модели рассматривается как величина изолированная от экономических отношений и экономической политики. Данное видение экономического роста является априорным, т. е. утверждается еще до исследования и неизменно поддерживается. Это крайне характерное для неоклассических экономистов позволяет причислить модель экономического роста Солоу к неоклассической теории. Ясно, что автономность долгосрочного экономического роста по отношению к инвестициям могла быть выведена Р. Солоу только из постулатов собственной модели. Но и рост населения сам по себе не является гарантией экономического роста. Во-первых, речь должна идти о росте трудоспособного населения, а, во-вторых, рост этого последнего должен сопровождаться соответствующим ростом производственных мощностей. Итак, Р. Солоу утверждает необходимость понимания экономического роста как величины внешней, не зависящей от экономических отношений без всякого эмпирического исследования, с помощью лишь нескольких алгебраических преобразований. Экономический рост, по Солоу, автономен от экономики. Таков вклад этой неоклассической модели в теорию собственно экономического роста. Закономерности и факторы развития народного хозяйства не находят отражения в этой модели. Характеризуясь грубым технологическим детерминизмом и обесцениванием экономических и социальных факторов экономического роста, модель Солоу остается в неоклассической традиции примером для подражания.

Практический вывод модели Солоу состоит в формулировании «золотого правила» накопления, согласно которому экономический рост в долгосрочном периоде не зависит ни от сбережений, ни от какого-либо другого элемента экономических отношений. Наилучший баланс между потреблением в настоящем и будущем достигается, когда норма сбережения (“s”) равна степени фактора производства капитала («альфа») в функции Кобба-Дугласа, при условии что эта последняя характеризуется постоянной отдачей от масштаба. Рекомендации о «золотой» норме сбережения, сформулированные на основе математической обработки непроверенных и неочевидных предпосылок модели Солоу, стоят и падают вместе с верностью этой модели, ее предпосылок и логики. Обратное утверждение — что постулаты могут быть неверны, а выведенное из них математическим путем соображение верно, не заслуживает подробного рассмотрения. Ведь при безошибочном математическом походе вывести из неверного соотношения верное невозможно. А при неполном или ошибочном математическом методе верное отношение можно установить лишь попав пальцем в небо.

Как видно, модель Р. Солоу не направлена на развитие представлений о природе экономического развития. Ее инструментарий используется для логического укрепления неоклассической парадигмы. Подобные объяснения экономического роста преследуют цель выработки наукообразных доказательств того, что экономическая политика общества совершенно не затрагивает темпов роста уровня жизни населения в долгосрочном периоде, что экономический рост не нужно изучать в контексте экономических явлений. Напротив, — что рыночная экономика растет автоматически вследствие накопления капитала.

Изучение работ основоположников неоклассической политэкономии дает ключ к ее пониманию. Изложение неоклассической экономикс в западных и отечественных учебниках и пособиях лишено того содержательного и интереснейшего материала, который содержится в работах ее создателей, и нацелено скорее на массовое распространение неоклассических представлений, на их освящение схоластическим идеалом абстрактной научной истины, на их представление в качестве выдающегося достижения либеральной экономической науки, чем на их разностороннее научное освещение.

Отвергая навязываемые в этих книжках догматы о благотворной общественной роли рыночных капиталистических институтов, о необходимости нивелировки характера человека, об отсутствии экономических противоречий между бедными и богатыми и в некоторые другие нелепые назидания, отказываясь от веры в истинность метафизических спекуляций, рассмотрим критически наиболее несообразные идеи основоположников неоклассической политэкономии. Для выработки содержательного представления о неоклассической политэкономии необходимо также вскрыть положительные, сильные стороны этого учения, а равно исследовать его классовое значение.

В этой теории полезность для индивида равнозначна прибыли для фирмы. А если полезность индивида, стоящего во главе фирмы, насколько это касается деятельности фирмы, не совпадает с максимизацией полезности фирмы? Такой конфликт интересов между индивидуальной целью максимизации полезности и коммерческой целью максимизации прибыли в неоклассической экономикс не допускается. Подобно тому, как наемный рабочий на производстве, по мнению этих теоретиков, всецело должен быть подчинен цели максимизации прибыли предпринимателя, точно так же и предприниматель отдается в порабощение цели максимизации капитальной отдачи собственной организации.

Догмат о том, что все рабочие должны получать по предельному продукту наименее производительного наемного рабочего. Все тот, кто работает на самой непродуктивной мельнице или тот, сельскохозяйственный рабочий — по выработке того, кто работает на самой непроизводительной земле из всех, что еще не заняты, кто сеет на пляже как пишет Дж.Кларк. Догмат о том, что в идеальных условиях якобы невероятно прогрессивной и эффективной рыночной экономики, каждый рабочий должен получать по труду самого малопроизводительного рабочего. В чем социальная основа подобного чудовищного заявления?

По мнению К. Каутского, мальтузианство выстроено на догмате о неизменности «рабочего фонда», или величины переменного капитала.Каутский, К. Экономическое учение Карла Маркса. 2003, с. 199, 200. Но этот догмат равнозначен положению, согласно которому рост численности трудящегося населения приводит к соответствующему снижению среднего уровня жизни отдельного трудящегося. Данное явление не может иметь место в современной экономике, поскольку рост трудящегося населения создает производственные возможности, тогда как Мальтусова логика требует допущения обратного: что численность трудящихся нисколько не влияет на производительные силы, возможности для разделения и роста производительности труда. Н. Бухарин подчеркивал роль классической буржуазной политэкономии в научной защите режима свободной торговли, и связывал эту деятельность со служением классических политэкономов национальным интересам Англии и частным интересам английских фабрикантов.Бухарин, Н. И. Политическая экономия рантье: Теория ценности и прибыли австр. школы. 1988, с. 10.

По А. Смиту, годовой продукт любого общества распадается на ренту, заработную плату и прибыль на капитал.Смит, А. Исследование о природе и причинах богатства народов. 1962, с. 194. Необходимо отметить, что в совокупный годовой продукт необходимо входят расходы на поддержание основных фондов в надлежащем состоянии. Следовательно, на ренту, заработную плату и прибыль с капитала распадается чистый общественный продукт. Но более интересно то, что Смит не воспринимает землю как законный фактор производства и утверждает, что доход земельных собственников «не стоит им труда и усилий, а приходит к ним как бы сам собой»Там же.. Это утверждение Смита противоречит постулату неоклассической школы экономистов о полноценном участии земельных собственников в создании экономических благ. Этот постулат важен не сам по себе, но поскольку он является неотъемлимой частью неоклассической теории распределения, не подкрепляемой ничем кроме теоретических рассуждений и авторитета некоторых знаменитых экономистов. Поэтому необходимо иметь в виду, что при внешней схожести воззрений Смита и неоклассических теоретиков на распределение общественного дохода, в их воззрениях имеются существенные разногласия.

Видя в придуманном «волчьем законе» орудие экономического и социального прогресса, неоклассические экономисты упускают, что постоянная, мотивированная бесконечным эгоизмом борьба индивида со всеми остальными индивидами в куда большей степени характеризует воображение известных социальных доктринеров, чем реальные социальные отношения представителей семейства волчьих. Во-вторых, осталые экономисты не приводят никаких доказательств того, что искусственное создание и защита условий, в который некий волчий закон становится руководящим принципом общественной жизни, есть условие или даже только средство экономического прогресса. Неолиберальные догматики умалчивают о том, что, в отличие от семейств волчьих, борьба в человеческом обществе ведется неравная, с использованием богатого арсенала материальных и нематериальных средств.

Буржуазные экономисты необоснованно полагают, что слаборазвитые капиталистические государства обязаны создавать благоприятные условия для привлечения инвесторов из высокоразвитых капиталистических стран. Это равнозначно утверждению о необходимости продажи части, и притом лучшей части производительных сил и производительных возможностей правительством слаборазвитого государства частным гражданам развитых капиталистических стран. Разумеется, распоряжение доходами от использования таких инвестиций является частным делом международного предпринимателя, и редко представляет собой деятельность, сколько-нибудь направленную на развитие рабочей силы слаборазвитого в капиталистическом отношении государства. А источником этого дохода является именно деятельность рабочей силы и производительных возможностей государства капиталистической периферии.

Перейдем к рассмотрению взглядов Р. Лукаса, одного из важнейших неоклассических протагонистов второй половины 20 века. Р. Лукас полагает, что влияние экономической политики государства на благосостояние людей очень велико, что когда начинаешь думать о них [социальных последствиях экономической политики], трудно думать о чем-то еще Lucas, R. E. On the Mechanics of Economic Development. 1988, p. 5. once one starts to think about them [the consequences of economic policy for human welfare], it is hard to think about anything else. .

В своей статье «О механике экономического развития», получившей широкое признание и известность в кругах западных либеральных экономистов, Р. Лукас не показывает больших успехов в постижении экономического развития. Напротив, в рассуждениях Р. Лукаса присутствуют грубейшие ошибки.

Нельзя пройти мимо ошибочного отождествления Р. Лукасом, видимо, для целей обоснования своей теории преимущества рыночного экономического развития, жизненных стандартов населения и среднего дохода в денежном выражении на душу населения. Когда Р. Лукас указывает на 40-кратную разницу именно в уровне жизни между высокоразвитыми капиталистическими странами с одной стороны и Индией с другой, он делает это лишь на основании установленной Всемирным Банком (World Bank) 40-кратной различия в среднем доходе на душу населения в долл. США.Lucas, R. E. On the Mechanics of Economic Development. 1988, p. 3-4. Но во-первых, это различие не отражает разницы в степени трудности  учета подлинного номинального дохода в Индии по сравнению с США. Большая часть экономической активности обычных американцев находится в легальном поле и поддается учету с куда меньшими трудностями, по сравнению с Индией. Во-вторых, и это главное, цены на продукты питания и особенно на жилье в Индии и США со всей очевидностью многократно разнятся. В-третьих, эта дедукция Р. Лукаса от среднего дохода на душу населения к уровню жизни уязвима еще и потому, что абстрагируется от распределения дохода. При исследовании уровня жизни населения поправка на неравномерное распределение национального дохода необходима для перехода от дохода среднего, «бесклассового» жителя к действительному среднему доходу представителя народных масс. Итак, первая ошибка Лукаса состоит в неправомерном отождествлении уровня экономического развития и дохода на душу населения в долл. США.

Переходя от исследования статического экономического положения к исследованию экономического роста, Р. Лукас совершает вторую ошибку. Он пишет, что поскольку средний рост экономики Южной Кореи в период с начала 1960-х по 1980-е гг. составлял 7.0 процента, ее национальный доход будет удваиваться каждые 10 лет. Это рассуждение неверно, ибо не принимает во внимание причины экономического роста, происходившего в Южной Корее в начале 1960-х гг. и возможностей сохранения этих причин. Если Р. Лукас полагает, что цифры экономического роста имеют значение сами по себе и определяют цифры экономического роста в будущем, он заблуждается. Надо ли говорить, что главной причиной высоких показателей экономического роста в Южной Корее в то время было восстановление ее экономики после тяжелой гражданской войны, причем осуществлявшееся при значительной иностранной помощи. Преодолевая последствия трех крайне разрушительных войн, экономика СССР и без западных кредитов показывала высокие темпы роста: в 1920-е гг. и в конце 1940-х гг.

Восстанавливающаяся экономика всегда показывает относительно высокие темпы роста. Возможность широкого внедрения заимствованных технологий, большие возможности для повышения производительности труда, возможность следования во многих аспектах по проторенной дороге, — все эти факторы экономического роста, вопреки их замалчиванию Р. Лукасом, вопреки этой частной попытке Р. Лукаса связать рыночную систему и высокие показатели экономического роста, неуклонно обесцениваются по мере преодоления развивающейся экономикой последствий кризиса, а в более общем случае — отставания в развитии. Поэтому усилия Р. Лукаса отделить исследование экономического роста от исследования реальных основ экономического роста и распространить метафизическое, спекулятивное понимание экономики на экономический рост следует признать неоправданными и вредными с точки зрения интересов научного познания экономической действительности.

В той же работе Р. Лукас подвергает критике неоклассические модели экономического роста Р. Солоу и Э. Денисона (Denison), указывает на их неспособность сообразоваться с эмпирическими данными о росте экономики СШАLucas, R. E. On the Mechanics of Economic Development 1988, p. 6-7..

Р Лукас утверждает, что главные плюсы неоклассической системы… исходят из ее способности квантифицировать [sic] эффекты различных влияний [sic] на рост Lucas, R. E. On the Mechanics of Economic Development. 1988, p. 13. The main contributions of the neoclassical framework… stem from its ability to quantify [sic] the effects of various influences [sic] on growth. . Мы уже знаем, как Р. Лукас «квантифицировал» уровень жизни населения. Его вклад в развитие неоклассической математизированно системы экономической метафизики является несомненным, но представляет собой отрицательную величину с точки зрения современных критериев научности, так как способствует все большему отдалению экономического мышления от исследования действительно существующих экономических отношений и выработки средств для их улучшения.

Р. Лукас утверждает, что успешная теория [sic!] экономического развития, очевидно, нуждается в первую очередь в механике, содержащей [предпосылки] поддерживающихся роста и различий в уровнях дохода Lucas, R. E. On the Mechanics of Economic Development. 1988, p. 41. A successful theory of economic development clearly needs, in the first place, mechanics that are consistent with sustained growth and with sustained diversity in income levels. . Возможно, под успешной теорией здесь понимается та, что может, извиваясь, подгоняя константы и числовые параметры моделей, приспосабливаться к любым фактам. А значит, экономистам нужно изучать статистику, но только для изменения второстепенных положений в своих концепциях, для того, чтобы теории, базирующиеся на либеральных принципах, лучше сообразовывалась с эмпирическими фактами и «доказывали», как об этом говорит Фридман, верность принципов либерально-буржуазной идеологии. Этот эмпирический поиск, направленный на придание экономическим моделям видимости соответствия действительности, не имеет ничего общего с научностью, ибо не оставляет места для проверки базовых положений теории, но принимает их как безусловно истинные, а изменяет лишь второстепенные положения и константы.

В другой статье, посвященной проблемам эконометрики, Р. Лукас утверждает, что последствия общественного регулирования экономики могут быть оценены лишь посредством в формате исследования конструкций, построенных на неоклассических «микроэкономических основах» (microeconomic foundations)Lucas, R. E. Econometric Policy Evaluation: A Critique. 1976, p. 22.. Разумеется, речь идет лишь о психологической догматике, в частности, об индивидуализме и рациональности. Но ведь этот догматический подход позволяет отвергнуть любое вмешательство общества в рыночную ситуацию, будь то помощь голодающим или бездомным безработным, только на том основании, что эта политика противоречит исходной догматике, безосновательно выдвинутой экономистами неоклассической школы. В действительности, эти последние являются лишь постулатами неоклассических экономистов, например ненаучное утверждение, будто все люди рациональны, или что голодающие выбирают сознательно идут на голод, дабы меньше работать.

Вдобавок, Р. Лукас догматически, ненаучно принижает значение тех причин изменения экономической системы, которые находятся вне «воли» рациональных индивидовLucas, R. E. Econometric Policy Evaluation: A Critique. 1976, p. 22. . Так, по мнению Р. Лукаса, поведение экономической системы есть «такое, какое оно есть» уже потому, что на экономическую систему существенно влияет лишь рациональное поведение автономных акторовLucas, R. E. Econometric Policy Evaluation: A Critique. 1976, p. 22. is whatever it is.. А разве это явление существует вне теорий либерально-буржуазных экономистов? Нет, его существование не только не подтверждается, но и прямо опровергается опытом. Но согласно Р. Лукасу, кривая Филипса уже потому вводит в заблуждение, что она противоречит неоклассическому догмату о рациональном аутоматоне, — так называемым неоклассическим основаниям экономики.Lucas, R. E. Econometric Policy Evaluation: A Critique. 1976, p. 22. Таким образом, отклонение Р. Лукасом «альтернативных экономических мероприятий» и «интервенционизма», под которыми следует понимать вмешательство в экономику демократической власти, представителей всего обществаLucas, R. E. Econometric Policy Evaluation: A Critique. 1976, p. 20. "alternative economic policies"., не только научно несостоятельно, но показывает завзятый догматизм этого представителя неоклассической политэкономии.

Г. Зиммель указывал на ограниченность применения неоклассической концепции спроса на отдельно взятый товар в экономической науке.Simmel, G. The Philosophy of Money, 2004, p. 89. По мнению Г. Зиммеля, определение экономической ценности любого товара требует большей информации, чем кривая спроса на этот товар, а именно исследование готовности, склонности человека к обмену, с использованием как минимум двух товаров: Только при существовании второго объекта, который я готов отдать в обмен на первый… каждый из них может иметь измеряемую экономическую ценность Там же. Only if there is a second object which I am willing to give away for the first… does each of them have a measurable economic value. . Поэтому кривая спроса на отдельно взятый товар не может иллюстрировать его экономической, меновой ценности.

Влияние на экономическую ценность товара не ограничивается его редкостью и субъективным удовлетворением, которое приносит его потребление. Ведь товарная редкость не является раз и навсегда данной, посторонней для экономики величиной, неким китом, на котором держится капитализм, но зависит от количества и организации труда, направляемого на производство и рост доступности товаров.Simmel, G. The Philosophy of Money. 2004, p. 90. С другой стороны, отождествление предельной полезности товара с готовностью платить за него совершенно затушевывает множество экономических явлений: действительной и ожидаемой доступности товара, возможностей потребителя отсрочивать потребление, создавать запасы. Таким образом, построение неоклассической концепции индивидуального спроса на отдельно взятый товар, заключающееся в субъективном преобразовании элементов неоклассического базиса, а также позиционирование этой концепции в экономических исследованиях в качестве могучего познавательного инструмента проблематичны.

Объективные условия, возникающие в результате рыночной конкуренции могут вести к возникновению веры св уществование силы, неподконтрольной отдельным экономическим агентам. Но приписывание ценообразования рыночным отношениям как таковым, как особой системе, ведет к необоснованному пессимизму в отношении планирования и экономической политики демократических институтов власти.

Объяснение экономической действительности с точки зрения гармонии интересов эгоистически настроенных участников не является в экономической науке единственным. Согласно экономической теории Г. Джорджа, экономический прогресс в капиталистическом обществе всегда приводит к росту ренты и, таким образом, к перераспределению доходов в пользу собственников земельных ресурсов.Batt, H. Development and Wealth: A Georgist Perspective. American Journal of Economics & Sociology, 2012. Эта теория представляет куда более сообразующееся с действительностью объяснение ренты, по сравнению с неоклассической. Таким образом, та гипотеза, согласно которой рента зависит от предельной производительности земли, совершенно не в состоянии объяснить, от чего зависит предельная производительность земли. А это важно, если речь идет об анализе действительности, а не о решении школьных задач, в которых производительность земли задана по умолчанию.

Л. Мизес, нужно отдать должное, указал на один из существенных дефектов  неоклассической теории рыночного равновесия. Если бы предприниматели могли точно предсказывать рыночную динамику, то не существовало бы ни прибылей, ни убытков. Цены всех факторов производства уже сегодня были бы приспособлены к завтрашним ценам товаров. Mises, L. Human Action: A Treatise in Economics. 1949, p. 291. Не следует ли это понимать таким образом, что предположение неоклассической экономикс о рациональных ожиданиях находится в противоречии с предположением о ценообразовании на отдельном рынке? Ведь при существовании действительно рациональных ожиданий и возможности перелива ресурсов из одной области в другую, кривые спроса и предложения превращаются в неадекватные инструменты анализа.

Кажущийся стройным и монолитным, элегантный замок неоклассических абстракций разваливается не только при его сличении с действительностью, например, с экономиками капиталистической периферии, но и при логическом анализе.

Рассмотрим некоторые экономические взгляды, в частности, на общественную роль рыночных учреждений, Ф. Хаека, Б. Бем-Баверка, И. Кирцнера, раннего и позднего Шумпетера. Экономические идеи Ф. Хаека, — современного лидера австрийской политэкономии, — конечно, уступают неоклассической теории в логичности, внутренней связности, ясности изложения, при этом нисколько не уступают в метафизичности.

Основанная на горячей интуитивной убежденности, спекулятивная защита слепой силы капитала Ф. Хаеком указывает на глубокую деградацию австрийской политэкономии и является симптомом кризиса буржуазной экономической науки в целом. Ф. Хаек утверждает, что монополия не уничтожает, а допускает существование конкуренции. По его мнение, это происходит потому, что при монополии всегда существует возможность для конкуренции. Но разве потенциальная возможность конкуренции и реально существующая конкуренция — это одно и то же? Отождествление возможности появления экономических явлений с их наличием настолько же характеризует Ф. Хаека как невежественного экономиста, насколько отождествление наличия раковой опухоли с ситуацией, когда ее развитие не исключено, свидетельствовало бы о ничтожности лечащего врача.

Замечательно, что Ф. Хаек, защищая «индивидуальные» экономические свободы и в целом придерживаясь «методологического индивидуализма», вся фальшь которого была показана в первом разделе этой работы, как только речь заходит о экономическом росте, начинает пропагандировать весьма нелиберальные меры, в частности, желательность органичения кредита не только коммерческих банков, но даже частных лиц друг другу.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 116, 117. Крайний либерализм в одной области соседствует с иллиберализмом и надиндивидуализмом в другой области. Эта особенность воззрений Ф. Хаека остается тайной для многих экономистов.

Р. Скидельски пишет, что главным экономическим «знанием», которым обладал Ф. Хаек, была твердая убежденность во вредности и опасности любого вмешательств общественной власти в капиталистическую экономику.Скидельски, Р. Хайек versus Кейнс: Дорога к примирению. Вопросы экономики. 2006, с. 48. Обобщение Р. Скидельски неверно. В действительности Ф. Хаек крайне негативно относится к высоким темпам развития капиталистической системы, и для борьбы с этим явлениям убеждает в необходимости государственного вмешательства, в форме жесткой экономической политики, ограничивающей «неэффективные» инвестиции, вплоть до запрещения частным банкам выдавать кредиты.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967. По мнению Ф. Хаека, в периоды экономического подъема правительствам, которые во что бы то ни стало должны бездействовать в периоды экономических кризисов, ибо их бездействие предположительно ведет к очищению экономики от неэффективных производств, предписывается сократить пропорционально кредит… следовать выводам наших (?) теоретических аргументов до их практических последствий.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 117. contract credit proportionally… following the implications of our theoretical arguments right through to their practical consequences. Поэтому, вопреки Р. Скидельски, Ф. Хаек отнюдь не является принципиальным противником государственного вмешательства в экономику. Дело обстоит сложнее. Ф. Хаек ратует за осуществление полики экономической евгеники — общественного культивирования экономической деятельности, но лишь той, которая в наибольшей степени соответствует капиталистическому пониманию эффективности. Ф. Хаек отвергает не любое вмешательство государства в экономику, а лишь то, которое не направлено на усиление роли класса предпринимателей в экономике и при котором государство не выполняет обязанность слуги командующего класса. Но последствия такой экономической политики, которая перекладывает экономические трудности на плечи наемных рабочих, могут быть обратными пожеланиям Ф. Хаека, ибо полнокровное и гармоничное развитие народного хозяйства несовместимо с разительными социальными контрастами и с превращением общественной власти в служанку какого-либо одного социального класса.

В книге «Цены и производство» Ф. Хаек занимает противоречивую позицию по отношению к количественной теории денег. С одной стороны, по его словам, с практической точки зрения, было бы одной из худших вещей… если бы массы еще раз [sic] перестали верить [sic] в элементарные предположения количественной теории [денег] Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 3. from a practical point of view, it would be one of the worst things which would befall us if the general public should ever again cease to believe in the elementary propositions of the quantity theory. . С другой стороны, в количественной теории денег И. Фишера он видит «реально существующее [sic!] препятствие к достижению прогресса», а потому укрепление позиций этой теории в научных кругах приводит, по его мнению, к углублению разрыва между денежной и общеэкономической теорией.Там же, p. 4. a positive hindrance to further progress. Под последней он подразумевает, конечно, австрийскую политэкономию. Это кажущееся противоречие нетрудно разрешить посредством логического развития утверждений Ф. Хаека. Действительно, с одной стороны, он желает, чтобы обыватели верили, т. е. некритически относились к слоганам и простейшим формулам монетарного объяснения инфляции; с другой, он ратует за объединение экономистов под флагом индивидуалистической, на его взгляд, политэкономии австрийцев. Отсюда видно, что отношение Ф. Хаека к экономической науке не только находится в противоречии с современными стандартами научности, но и прямо противоречит им. Тот факт, что в «Ценах и производстве» Ф. Хаек высказывается за авторитетную и простую денежную теорию для толпы и за отдельную теорию для профессионалов рельефно выражает отношение Ф. Хаека к науке и просвещению, и ставит его в один ряд со средневековыми обскурантами — противниками научного прогресса.

В «Ценах и производстве» Ф. Хаек утверждает, что кредитная экспансия приводит к  непропорциональному изменению цен на производственные ресурсы, изменяет структуру спроса на потребительские товары, снижает мотивацию населения к эффективной экономической деятельности.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967. По его мнению, отклонение цен на ресурсы, а вместе с ними структуры инвестиций и товарного производства от неких естественно-равновесных состояний, резко усиливает, драматизирует дестабилизирующий эффект кредитной или денежной экспансии.Там же. Ф. Хаек настолько сильно антагонистичен последним, что без всякого обоснования и доказательства запугивает разрушительным «эффектом бабочки», пророчествуя, что малейшее органичение рыночных свобод или частной инициативы со стороны общественной власти, причем не только прямое, но и косвенное — в виде денежно-кредитной экспансии, может привести к непредсказуемым и катастрофическим последствиям, к установлению диктатуры.Hayek, F. A. The Road to Serfdom. 1998. Отсюда видно, что элементы конкретно-экономического анализа тесно переплетены в трудах Ф. Хаека с голословными спекуляциями. Неразумная кредитная политика действительно может дестабилизировать экономику, но далеко не всякая кредитная экспансия угрожает катастрофой. Назидания Ф. Хаека об универсальном, однобоком в своей негативности и даже угрожающем влиянии денежно-кредитной экспансии на народное хозяйство не только не находят фактического подтверждения, но и опровергаются ежедневной практикой центральных банков развитых капиталистических стран, которые оказывают несомненное стабилизирующее воздействие на рынки и экономические отношения.

Следует отметить, что денежно-кредитная экспансия, как правило, направлена на борьбу с экономическими трудностями, возникшими совсем по другим причинам. Она имеет целью решение уже существующих экономических проблем. В отличие от таких явлений, как неустойчивость и несправедливость рыночно-капиталистических отношений, данная практика является признаком, но не причиной экономических проблем.

Ф. Хаек утверждает, что экспансиваная денежно-кредитная политика негативно влияет на эффективность рыночной системы уже тем, что она изменяет формы кривых предельной производительности  факторов производства.Hayek, F. A. Prices and Production. 1968, p. 82. Вследствие монетарной экспансии государства цены факторов производства отклоняются от их естественного уровня, причем на разную величину, что ведет к дестабилизации экономики.Там же. По Ф. Хаеку, предельная производительность факторов производства является важнейшим звеном, передающим «неверный» импульс от денежного рынка к производству в целом, приводит к губительному изменению относительных цен в экономической системе.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 82-83.

В этом пункте Ф. Хаек явно отходит от своего «строго научного» «методологического индивидуализма». Он оперирует такими понятиями, как кривая предельной производительности фактора производства, которая сходна с неоклассической категорией предельных издержек. Но это уже агрегированный анализ экономики в традициях неоклассики. Экономика рассматривается им эклектически: частью — атомарно, частью — суммарно. Но австрийская экономикс отвергает  ценность обобщенных показателей экономики. Формально расставшись с практикой экономического агрегирования, Ф. Хаек берет ее на вооружение для критики кредитной экспансии. Произвольность и эклектичность монетарного анализа Ф. Хаека лучше всего иллюстрируются сравнением его ультимативной критики монетарной экспансии с универсальным и безусловным оправданием мер жесткой денежно-кредитной политики. Последняя, уверяет он, требуется для очищения экономики от слабого бизнеса. Мы видим, что при всей произвольности экономического анализа Ф. Хаека в целом, он остается верен человеконенавистнической метафизике социал-дарвинизма, проповедует необходимость человеческого общества опуститься до уровня диких, асоциальных, психопатических зверей. И это он называет эффективностью.

Ю. Бем-Баверк разделяет далеко не все положения своей австрийской школы. Он отмечает, что капиталистическая система недооценивает наемный труд: [наемный] рабочий обычно получает мало — в самом деле, очень мало — в то время, как предприниматель получает много… его [рабочего] мизерная зарплата обменивается на более тяжелую работу, тогда как предприниматель получает немалую долю в продукте… часто и без личных усилийBohm-Bawerk, E. Capital and Interest. 1890, p. 76. the worker usually receives little — indeed very little — while the undertaker receives much… for his [worker's] scanty wage falls the harder work, while to the undertaker, for his ample share in the product falls… often enough no personal exertion… . Не имеющие и тени правдоподобия фантазии о  гармоничности и всеобщей выгодности капиталистического способа производства, как это показывает работа самого Ю. Бем-Баверка, находят приют лишь в отвлеченности от исторического и практического знания, в кабинетном невежестве. Спекуляции австрийской школы о естественном и гармоничном характере капиталистического развития рассыпаются уже при беглом сопоставлении с фактами, при первых сопоставлениях с действительностью, а последовательный конкретно-исторический анализ позволяет вскрыть не только их полную вздорность, но и социальные корни.Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии. Т. 1. 1988.

В «Капитале и проценте» Ю. Бем-Баверк открыто заявляет, что процветание класса предпринимателей основано на отчуждении труда малоимущих классов.Bohm-Bawerk, E. Capital and Interest: A Critical History of Economic Theory. 1890, p. 75. На некоторое время расставшись с австрийским методом умозрения, Ю. Бем-Баверк подчеркивает: Предприниматель… редко или вообще никогда не был трудящимся, а трудящийся… редко или никогда не станет предпринимателемBohm-Bawerk, E. Capital and Interest: A Critical History of Economic Theory. 1890, pp. 75-76. The undertaker who contributes the capital has seldom or never been a workman; the workman who his threws and sinews will seldom or never become an undertaker. . Здесь несомненна попытка выхода из спекулятивной метафизики гармонии, которая, однако, не удалась. Ю. Бем-Баверк не смог пойти дальше этой отрывочной и непоследовательной характеристики капиталистического способа производства, что объясняется его глубокой верой в рыночные догмы.

Но Ю. Бем-Баверк разошелся с австрийскими ортодоксами и в оценке отношения экономики к другим наукам. Ю. Бем-Баверк формально отвергает изоляционистский подход неоклассиков и самоуверенное умозрение, скрываемое под загадочным словом «интуитивизм». В отличие от Л. Мизеса и Ф. Хаека, неутомимо твердивших о всеобъемлющей природе и полной истинности всех экономических догматов австрийской школы, Ю. Бем-Баверк признает, что экономические теории представляют научную и общественную ценность только в случае их опоры и взаимодействия с научными открытиями в других дисциплинах. По его мнению,объяснения экономикс не могут основываться на том, что наука, граничащая с ней признала неверным или невозможным; в противном случае, нить объяснения прерывается уже в самом начале»Там же, p. 222. The explanations of economics cannot rest on anything that a science related to it is bound to declare untrue or impossible; otherwise the thread of the explanation is broken from the first. . Конечно, от допущенной в объяснении ошибки его нить не прерывается. Напротив, умозрительное объяснение того или иного экономического факта далеко не сразу заводит в тупик.

Заслуга Ю. Бем-Баверка состоит в том, что он указал на важность для экономики быть связанной с другими науками, что она не может развиваться в изолированно, по исключительным методам.

Другой выдающийся представитель австрийской школы XX века — И. Кирцнер утверждает, что все участники экономической деятельности обязаны рынку многим из своего состояния.Kirzner, I. M. (1999) „Mises and His Understanding of the Capitalist System.“ p. 222. И. Кирцнер необоснованно утверждает, что существование экономических закономерностей ведет к жесткому ограничению корректирующих способностей государства [в экономике]Kirzner, I. The Meaning of Market Process: Essays in the development of modern Austrian economics. 1992, p. 9. The existence of economic regularities implied severe [sic] limits to the corrective powers of the state.>.

И. Кирцнер учит: «очевидные дефекты рынка [рыночной системы?] являются не дефектами… а неизбежными издержками, которые необходимы для социальной координации»Kirzner, I. The Meaning of Market Process: Essays in the development of modern Austrian economics. 1992, p. 9. “The apparent inadequacies of the market… [are often] not inadequacies… but unavoidable costs necessary for social co-ordination”.. Во-первых, бросается в глаза странное отношение к понятию дефект, неэффективность (inadequacy), в отношении рыночной системы. Кирцнер говорит, что дефект — это часто не дефект, а должное. Но что такое «дефект рынка», остается неясным. Кирцнер рассматривает дефект вообще, неэффективность в вакууме. Во-вторых, и это главное, здесь без всякого эмпирического анализа рыночная неэффективность в самом широком охвате и значении уравнивается с необходимостью, с требованиями экономико-социальной системы. Поэтому нельзя согласиться с тем, что большинство видимых, да и вообще каких-либо рыночных дефектов вызваны требованиями социальной координации. Даже когда эта последняя осуществляется в интересах крупного капитала, провалы рынка обусловлены не социальной координацией, а наоборот, социальным хищничеством, — тенденцией расширения эксплуатации человека человеком, присущей рыночно-буржуазному обществу с момента его рождения.

По словам И. Кирцнера, «доброкачественные социальные учреждения» всегда образуются спонтанноKirzner, I. The Meaning of Market Process: Essays in the development of modern Austrian economics. 1992, p. 172. «benign social institutions”.. Из этого следует, что сколько-нибудь прогрессивные и эффективные общественные учреждения во всех случаях есть непреднамеренные, незапланированные, побочные продукты общественных процессов, в частности, ожесточенной конкуренции.

Отсюда видно, что И. Кирцнер оставляет метод абсолютного социал-атомизма и переходит к догматизированию о социальных атомах в целом. На примере И. Кирцнера и Ф. Хаека мы видим, что австрийская политэкономия все-таки вторгается в область социального, общественного. Третирование Ф. Хаеком термина «социальный», «социальная» скорее выражает его эмоции, чем сквозной принцип его экономических воззрений, не говоря уже об австрийской политэкономии в целом.См. Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism. 1992, p. 117. Требования Ф. Хаека целиком положиться на неподвластную человеческому уму рыночную стихию напоминают богословские рассуждения и призывы во всем полагаться на божий промысел, неминуемо ведущий к гармонии, но вместе с тем непостижимый для слабеньких умственных сил человека.

То же самое в сущности говорит И. Кирцнер, только по поводу вполне земной силы, «невидимой руки» рынка. По Кирцнеру, чем больше места отведено спонтанности борьбы, так называемой свободной воле, тем лучше будет результат. Согласно всем вульгарным экономистам, общественное развитие есть всегда побочный продукт гедонистически обусловленного соперничества, а хищническая борьба как таковая, т. е. сама по себе, есть залог гармонии. Бросающиеся в глаза провалы промышленно неразвитых экономик, в течение многих десятилетий организованных по строго хищническим и либеральным принципам, эмпирически опровергают это положение вульгарной экономикс.

Преклонение перед таинственным, искание у него милостей не является эффективным способом приспособления человека к окружающей среде.

Воззрения Й. Шумпетера значительно отличаются от воззрений ортодоксов австрийской политэкономии, но сходны в ключевом моменте австрийской политэкономии — в метафизической вере в прогрессивность капиталистических отношений. Рассмотрим аргументы Й. Шумпетера, часто используемые в обороне центрального убеждения либрально-буржуазных экономистов об универсальной благотворности институтов частной собственности на средства производства и наемной эксплуатации человека человеком. Шумпетер выступает против использования в экономической науки принципов универсализма и индивидуализма, говорит о необходимости разделения научного подхода к экономике и агитации, морализаторства.Schumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 287. Й. Шумпетер уверен, что в капиталистической экономике «движущей силой является интерес индивида»Schumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 112. “the driving force is individual interest”..

Шумпетер полагает, что современное государство возникло для обеспечения финансовых потребностей: “не будь финансовой нужды, не было бы и непосредственной причины для создания современного государства”Schumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 108. “without financial need the immediate cause for the creation of the modern state would have been absent”..

Оправдывая капитализм, Й. Шумпетер заявляет, что человеческая жизнь образует “относительно короткий период”, а потому трудности, возникающие перед человеком, в принципе не могут характеризовать капитализм.Schumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 248. “a relatively short period”. Более нелепую и смехотворную защиту капитализма трудно придумать. По его мнению, “продолжительное существование классовой позиции есть иллюзия, которая создается огромной стабильностью классового характера как такового и его социального содержания”Schumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 251. “the persistence of class position is an illusion created by… the great stability of class character as such and of its social fluid.”. Далее, Шумпетер говорит, что классовые барьеры «должны» (must) быть преодоляемыми.Там же. Как будто конкуренция и жестокая борьба за существование, социальный статус не являются при капитализме условиями, стимулирующими хищничество и потребительское, мошенническое отношение людей друг к другу.

Шумпетер является идеологом свободной торовли, уверяет, что тарифы вредят и рабочим, и капиталистамSchumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 198. both workers and capitalists , однако несмотря на это, способствуют росту картелей, союзов сбытчиков продукцииТам же, p. 199., что, вероятно, не рассматривается этим экономистом в качестве фактора, благоприятного для капиталистов. При системе свободной торговли», — с научным апломбом фантазирует Шумпетер — «не будет конфликтов ни между различными нациями, ни между соответствующими классами различных нацийSchumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 197. Under a system of free trade there would be conflicts neither among different nations nor among the corresponding classes of different nations.

Подчеркнуто общественный и отчасти материалистический, опирающийся на факты анализ позднего Шумпетера не должен привести к игнорированию того, что ранние воззрения этого экономиста во многих местах перекликаются с австрийской экономикс. В «Теории экономического развития» этот экономист рассматривает труд наемного рабочего не как труд человека, а как некие сервисы (services), которые в экономическом анализе не следует отличать от «сервисов», оказываемых товарами.Schumpeter, J. Theory of Economic Development. 1961, p. 7. Это воззрение не есть изобретение Й. Шумпетера. Оно было широко распространено и в XIX веке и высказывалось, в частности, Молинари.Маркс, К. Капитал: Критика полит. экономии. Т. 1. 1988. Этот подход к трудящемуся уравнивает труд человека и использование, скажем, тяглового животного или неодушевленного предмета. Единственное назначение этого ненаучного, безосновательного отношения к человеческому труду состоит в оправдании эксплуатации человека человеком, в придании эксплуатации наемного труда той же естественности, какую имеет эксплуатации молотка.

Приписывая депрессии «экономическую функцию» очищения от неэффективных структурSchumpeter, J. Theory of Economic Development. 1961, p. 252-254., Й. Шумпетер возвещает, что кредитная политика государства может быть успешной в том же смысле, в котором обдуманная политика расовой гигиены (racial hygiene) может привести к успехам, недоступным до тех пор, пока позволен произвольный ход вещей.Schumpeter, J. Theory of Economic Development. 1961, p. 255. And it [credit policy] might be successful in the same sense as that in which a conscious policy of racial hygiene might lead to successes unobtainable as long as things are left to work out automatically. Получается, что Шумпетерова концепция бизнес-цикла базируется на философии социал-дарвинизма. Естественное экономическое развитие он понимает как выживание сильнейшего, разорение слабого сильным. Но естественный ход событий в капиталистической экономике не удовлетворяет раннего Й. Шумпетера предлагавшего рычаги для ускорения социал-дарвиновского экономического отбора.

Справедливо мнение, что если вместо людей анализируются их «эскизы или касательные», если эмпиризм и исторический анализ подменены формализмом, общественное исследование становится бесплодным.Small, A. W. The Meaning of Social Science. Chicago: The University of Chicago Press. 1910, p. 102. Неоклассики, якобы в целях удобства, изображают людей раз и навсегда данными, неизвестно как сформировавшимися рациональными машинами, идентичными в целях и алгоритме экономического поведения. Их теоретический человек — гедонистическое, бесконечно хищное в отношении окружающих ресурсов существо. Будучи наделенным величайшей силой гедонистического оптимизаторства, рациональное существо неоклассиков полностью предсказуемо. При этом оно совершенно невосприимчиво к влияниям социальной среды, изолировано от всего эмоционального, обладает жестким набором предпочтений, которые реализует с настойчивостью механизма. Оно не подвержено влиянию общества, экономических и исторических условий даже в период своего развития.

Не правда ли, это — идеальное существо для производства богатства, идеальный массовый человек? Именно такой идеал массового человека нам навязывают буржуазные либералы. Именно такой субъект, утверждают они, обладает рациональностью в научном смысле этого слова и, самое главное, более всего способствует преуспеванию прогрессивного общества. Под последним они имеют в виду, разумеется, класс капиталистов.

Так называемый «индивидуализм» неоклассических экономистов и «методологический индивидуализм» австрийской экономикс совершенно не предполагает исследования человеческих индивидуальности, его влияния на экономическое положение и поведение людей. Наоборот, буржуазный индивидуализм — это наглое и масштабное приписывание всем людям раз и навсегда установленных для них свойств. Буржуазный индивидуализм предполагает убеждение трудящихся в том, что они такие-то, а не другие. Объявление неизменных, очень низменных, одинаковых для всех людей принципов поведения экономической рациональностью человека смехотворно.

Социальный атомизм вместо декларируемого индивидуализма

В неоклассической и австрийской экономикс методом познания объявлен индивидуализм. Утверждается, что исследовать нужно только поведение индивидов, так как коллективных идей и поведения будто не существует, даже общества не существует. Есть только индивид, его и изучаем. Вместе с этим утверждается, что каждый субъект экономических отношений руководствуется лишь собственной выгодой, до крайности эгоистичен. Гедонизм, уверяют либералы, постоянен и всеобщ. Здесь возникает противоречие: либералы, формально объявив своим методом индивидуализм, но проморгав индивидуальность, постулируют норму коллективного поведения — коллективный, всеобщий гедонизм. Занятно, что в «строго научной» экономикс гедонизм, приписываемый всем и каждому, не имеет градаций и никак не соотносится с человеческой индивидуальностью.

Подлинный индивидуализм не может не считаться с многообразием мотивов, влияний, потребностей, знаний людей. Понятно, что либеральные буржуа вовсе не приступали к развития индивидуалистической теории экономики. Индивидуализм им нужен как ширма для объявления своей приверженности некоей свободе, которая при проверке выступает как свобода для богатых всячески эксплуатировать бедных.

Придуманный кабинетными либералами «всеобщий закон» гедонизма распространяется ими в качестве научной истины и за пределами экономикс. Этот «закон» активно используется в лоббировании преступных, неолиберальных реформ. Он позволяет легко и с научной помпой оправдывать экономическое и культурное неравенство, апеллировать к асоциальным, докультурным элементам психики, т. е. манипулировать людьми. Достаточно сказать «свобода предпринимательства», «обогащайтесь», и многие будут следовать без мыслей об обратной стороне медали. Таким образом, вместо изучения влияния личности на выбор професии, трудовую деятельность, участие в прочих экономических отношениях, на потребительские предпочтения, идеологи буржуазии под видом индивидуализма преподносят совершенно безосновательный, но выгодный с точки зрения эксплутации «закон» всеобщего гедонизма.

Согласно заверениям Ф. Хаека, австрийская политэкономия методологически основана на индивидуализме.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967, p. 4. По его словам, вся ортодоксальная политэкономия обязана всем своим знанием индивидуалистическому методу.Hayek, F. A. Prices and Production. 1967. Как видим, Ф. Хаек и здесь вводит в заблуждение, выдает догматику стадного гедонизма за индивидуалистический метод. Социальный атомизм неоклассической политэкономии и его абсолютная, крайняя форма в австрийской политэкономии следует рассматривать как способ изолировать предпочтения покупателей от собственно экономических отношений, а человека представить механизмом, бессознательной функцией неких предопределенных, заранее данных способностей, потребностей и алгоритмов поведения. Этот теоретический трюк используется для того, чтобы снять с капиталистического способа производства всю социальную ответственность. Даже голод и бездомность будут представлены этими господами, позорящими науку и отбрасывающими на много веков назад человеческую мысль, как проявление гармонии, рационального выбора и, вместе с тем, свободной воли.

Австрийские политэкономы объявляют, что распределение ресурсов при капитализме полностью определяется потребительскими вкусами.Kirzner, I. The Meaning of Market Process: Essays in the development of modern Austrian economics. 1992, p. 10. Заметим, что в реальности человек вступает в экономические отношения без четкого набора предпочтений. Не в стеклянной колбе они создаются и не проносятся через жизнь неизменными. Понятно, что вкусы потребителя не являются китом, на котором держится капитализм. Отчуждение труда, обусловленное, в свою очередь, монополизацией средств производства и финансов относительно компактной социальной группой, — вот подлинная основа капитализма. Для того, чтобы ее замаскировать, либералы выдумывают кита — вкусы потребителей. Они без стеснения говорят, что капитализм служит реализации вкусов и стремлений людей. Но розовые очки не позволяют многим из них видеть, что решающее влияние на рыночный спрос, на товарный ассортимент оказывают вовсе не предпочтения того или иного человека, а его экономическая сила, в том числе покупательная. Экономические возможности и, в меньшей степени, вкусы человека зависят от его места в классовой иерархии.

Либеральные экономисты называют всеобщее хищничество, всеобщую борьбу  конкуренцией и проповедуют ее мессианскую роль. В действительности, крайний эгоизм несовместим с разделением труда: ни одна компания на земле не могла бы просуществовать и минуты без общественного франшиза в той или иной формеSmall, A. W. Between Eras: From Capitalism to Democracy. 1913. p. 113 of 431. Not a business on earth could live a minute if it didn't have the benefit of a public franchise in someshape. . Без сотрудничества людей, без чувства общности, без самоотдачи, знание и культура вообще бы не сформировались. Говоря о судьбоносности эгоизма и приобретательства, либералы завираются.

Капитализм ежесекундно использует общественный характер человека, общественную культуру. Чем более развита общественность, тем большей эффективности могут достичь экономические отношения. Экономика асоциальных хищников внутренне не способна выйти из убогого состояния взаимной бойни, при котором возможны лишь низшие формы экономической активности — воровство, обман, грабеж, кустарное производство, огородничество и мелкая торговля. Именно такой строй экономических отношений — дикий капитализм, — теоретические и практические агентства западных капиталистов навязывают третьим странам.

Экономисты австрийской школы выступают за полную оторванность экономической теории от каких-либо «неатомарных» критериев благосостояния, а также за отсутствие общественного контроля над частным капиталом в случае монополии.  Иллюстрацией этому является отрицание возможности оценить общий выигрыш производителей и потребителей и даже суммировать совокупность индивидуальных спросов в кривую рыночного спроса. Здесь очевидно противоречие между воззрениями неоклассиков, которые стремятся наукообразно обосновать, с графиками и вычислениями, преимущества свободной торговли над налогообложением или квотами, с крайним догматизмом Ф. Хаека утверждающего что любое, даже самое ничтожное вмешательство государства в то, что он понимает под свободой экономических агентов, может повлечь за собой катастрофические последствия для всей экономики, в том числе установление диктатуры. Здесь Ф. Хаек опять вступает в противоречие с собой: формально следуя методу индивидуализма, объявляющему общество несуществующим, а знание об обществе — недействительным, тем не менее, делает положительное и вместе с тем пророческое, безапелляционное суждение об обществе.

Буржуазные экономисты в упор не замечают, что для человека крайне важна не просто свобода как некое абстрактное право, а свобода от нужды, свобода от материальной и духовной нищеты. Но приверженцы неолиберализма пропагандируют лишь абстрактную свободу, которая существует сама по себе и вместе с тем нигде. Степень экономической свободы индивида зависит не только от него самого, но и от его положения в обществе. Экономическая свобода заключается в возможности выбора экономической деятельности, в возможности использовать собственные способности для изменения окружающей среды без того, чтобы часть результатов деятельности присваивалась субъектами, не имеющими к ней отношения. В противоположность неоклассическим доктринерам, даже в среде буржуазных философов XX не допускалось понимание индивида как целого, оторванного от общества: «Индивидуальная душа — иллюзия, как думали уже Юм, Милль и Гербарт; она не дана непосредственно в опыте, она не есть вспомогательное понятие, положенное в основу опыта… Она поистине — лишь точка пересечения или точка соединения различных относительно связных психических процессов и лишь сознание образующейся при этом волевой результанты»Э. Трельч. «Историзм и его проблемы: логическая проблема философии истории». 1994, с. 352..

Несмотря н формальное провозглашение верховенства свободы выбора, неоклассическая модель совсем не оставляет места для свободного экономического выбора. Отказывая человеку в возможности проявлять инициативу в способе выбора между экономическими альтернативами, она выражает идею абсолютного утилитарного детерминизма. Методам наблюдения и эксперимента, изучению действительных экономических фактов и выявлению действительно существующих факторов экономического выбора экономисты неоклассической школы предпочитают  метод построения универсальной модели, технику «рационального» выбора которой крайне затруднительно реализовать даже в лабораторных условиях, что свидетельствует о построенности этой части неоклассической теории на схоластических началах.

Насколько верно отражен психологический процесс личности в теории экономического выбора на основе полезности? Действительно ли экономический субъект в своей деятельности, в том числе направленной исключительно на удовлетворение личного, эгоистического интереса руководствуется принципом равного отношения предельных полезностей выбираемых благ к их ценам? Но как происходит осознание полезности? Какие факторы влияют на осознание полезности потребления? Может ли быть так, что потребление чего-либо вредно, губительно, но в то же время приносит полезность. Наоборот, возможны случаи необходимости потребления того или иного блага, несмотря на то, что индивиду такой акт потребления кажется неприятным, приносящим отрицательную полезность. То есть акт потребления может приносить удовольствие, например, в течение одного дня, но может также приносить в целом неудовольствие, если иметь в виду более долгий период времени. Какую именно предельную полезность будут в таком случае рассматривать экономисты рыночно-либеральной теории, остается неясным. Тем менее ясно, что делать рациональному существу, столкнувшемуся с такой проблемой выбора и имеющему в своем арсенале лишь умозрительные модели выбора.

Либеральные экономисты учат, что свобода труда является характеристикой экономики совершенной конкуренции. Встает вопрос, допустимо ли существование свободной торговли наркотиками, героином в развитых обществах. Известно, что Великобритания навязывала свободную торговлю опиумом в Китае, но не у себя, не на внутреннем рынке. Будет ли на рынке наркотиков иметь место рациональность неоклассического агента — покупателя? Выбор, который учитывает полезность лишь непосредственно акта потребления, но игнорирует несколько более отдаленные последствия потребления, рациональным не является.

В капиталистическом обществе удовлетворение потребностей зависит от обладания богатством. Все покупается и все продается, — таков девиз буржуа. Но обладание средствами или платежеспособностью зависит от того места, которое занимает человек в капиталистической экономике. Единственной столбовой дорогой, ведущей низшие классы к источникам дохода является наемный труд. Рабочий, чтобы получить доступ к средствам производства, общественной технологии, преимуществам разделений труда, должен согласиться на условия и распорядки, цель которых — максимизировать прибыль нанимателя.

Превознося либерализацию, буржуазные экономисты забывают о существовании чудовищного неравенства в доступе к рынкам рабочей силы. В зависимости от социальной, национальной, географической принадлежности, трудоустройство может быть легким или невозможным. Вместо того, чтобы положиться на «невидимую» руку рынка на рынке рабочей силы, западные правительства резко регламентируют трудовую иммиграцию. Такие столпы либерализма как МВФ и ВТО не спешат требовать свободы трудовой миграции. Замалчивают проблему и неоклассические экономисты. Видимо, не слишком искрення вера этих господ в либеральные чудеса. Принципы «открытой экономики» для них — не фетиш, а средство повышения благосостояния. Отсюда видно, что либерализация понимается ее защитниками односторонне, без глубоких мыслей о содержании. Либерализация — это переход собственности в руки буржуазии, наиболее предприимчивых. Все остальное наладится само собой, — уверяют экономисты — «рыночники».

Еще один недостаток неоклассической экономикс состоит в том, ее хваленая логичность весьма избирательна. Там, где это невыгодно, неоклассики удерживаются от логического развития своих догматов. К примеру, из неоклассического «закона» убывающей предельной полезности потребления следует, что при конечном ассортименте товаров в течение одного дня с ростом бюджета потребления будет падать предельная отдача от расходов на потребление. Иными словами, предельная полезность денег в краткосрочном периоде убывает. Проблема для неоклассиков заключается в том, что в этом случае рациональный буржуа, по сравнению с бедным рабочим, будет в меньшей степени склонен к самоотдаче, к эффективной деятельности с целью обогащения. Согласно рациональной теории, по мере накопления дохода, буржуа будет все больше внимания уделять отдыху. Поэтому эффективность его в качестве управляющего будет падать вместе с ростом богатства до тех пор, пока этот рост не прекратится. Данное заключение тем более справедливо, что многие либералы сетовали на то, что если трудящиеся перестанут нуждаться, они перестанут трудиться. Если в неоклассике нет двойных стандартов, — например «аксиомы» о различной морали капиталистов и трудящихся, а о ее существовании пока что неизвестно, то неоклассикам придется признать, что чем гедонист богаче, тем больше он склонен к досугу, и тем меньше — к эффективному труду управленца.

Смехотворна либеральная максима, согласно которой потребности любого человека бесконечны. Если у человека есть пять буханок хлеба, зачем ему шестая? Будучи бесконечными, потребности человека не могли бы изменяться, появляться, увеличиваться или уменьшаться. Расти может только что-то конечное. Но либералам нет дела до таких «мелочей». Они «изучают» потребность вообще — лишенную конкретного содержания, такую, какая им удобна. Эта максима, подпирающая и неоклассику, и австрийскую систему спекуляций, выражает не объективную действительность, а интересы капиталистов.

Итак, человеческие потребности ограничены и зависят от окружающей среды. Важно уметь отделять экономические потребности от фантазии и нелепых прихотей. Действительный экономический выбор осуществляется в данный момент времени, а при конечности сознания  потребности не могут быть бесконечными. Буржуазия вводит в науку догмат о вечно несчастном, нуждающемся, материально заинтересованном человеке. Это создает понятие идеального труженика, т. е. Такого, которого легче всего поощрять к тяжелому труду время от времени, которому можно показывать «морковку».

Но еще менее понятно, почему именно проблема выбора должна быть центральной для экономической теории? Почему нужно изучать единичные акты выбора человека, а не то, что формирует его общее отношение к другим экономическим агентам.

Свободой, которой неоклассические экономисты наделяют население, ему нужно пользоваться только в духе, определенном неоклассиками, т. е. осуществлять экономическую деятельность для обеспечения максимального роста собственности и уровня жизни капиталистов. Итак, наемные работники при капитализме свободны только на словах, формально, а на деле порабощены материальной нуждой.Чернышевский, Н. Г. Соч. в двух томах. Т. 1. 1986, с. 582. Условия труда, вовлеченности в производительную деятельность в капиталистической системе эффективно диктуются социальным меньшинством, владеющим средстами труда.Чернышевский, Н. Г. Соч. в двух томах. Т. 1. 1986, с. 584. Для получения экономической власти и привилегий необходимым и достаточным условием является завладение любыми производительными силами: землей, фабрикой, капиталом.Чернышевский, Н. Г. Соч. в двух томах. Т. 1. 1986, с. 589. Приверженность буржуазно-либеральному догмату свободного экономического выбора приводит к тому, что упускаются факторы, влияющие на экономические решения, определяющие деятельность и уровень жизни миллионов трудящихся.

Неоклассические экономисты изучению реальных экономических отношений предпочитают поучать и наставлять о должных формах экономической организации, о том как должно быть в силу каких-то незыблемых микроэкономических основ. Элементом этих основ является неоклассический догмат о рациональном выборе индивида, который распространяется неоклассической политэкономией на все случаи выбора всех без исключения индивидов. Это позволяет говорить о наделении каждого человека свойством рациональности, о выдвижении неоклассическими экономистами тезиса, рабочей гипотезы о повсеместной однотипности природы экономического решения, о существовании однотипного индивида, обладающего рациональностью, в ее неоклассическом понимании.

Рациональность и полная информированность неоклассического индивида означают, что в его экономической деятельности не происходит и не может происходить ошибок. Неудачи исключены, а разорения могут быть только намеренными. По неоклассикам, абсолютно все действия индивида не только полностью сознательны, но и в высшей степени правильны. Согласно австрийским буржуазным политэкономам, любая экономическая ситуация при капитализме — лучшая из возможных, результат благотворного индивидуализма. Представители обоих учений согласны в том, что деятельность аутоматонов неуклонно ведет к еще большей гармонии.

Либеральная ортодоксия закрывает глаза на изучение недостатков экономических отношений, т. е. на объект экономической науки. Если допустить существование той рациональности, о которой пишут неоклассики, становится невозможным объяснять разорение экономических субъектов, кризисы капитализма в целом, рост безработицы. Кризисы в рыночном капитализме исключены, а безработица всегда добровольна, с железной выдержкой говорят буржуа в креслах экономистов.

Но разве субъекты вступали в хозяйственные отношения для того, чтобы разориться? Каждый факт разорения хозяйственного агента есть эмпирическое опровержение неоклассических «аксиом» рациональности и полной информированности. Даже  капиталисты нередко принимают ошибочные решения и разоряются. Миллионы людей, и среди них сотни тысяч способных людей, при капитализме остаются безработными, без образования и квалификации. Эта безработица — не их выбор, но проявление внутреннего свойства капиталистической системы, поощряющей рост конкуренции и разобщения среди трудящихся. Если феодальная эксплуатация неосуществима без суеверности, забитости, малокультурности населения, то капиталистическая требует безработицы, превознесения имущественных отношениях людей.

Осознанный выбор предполагает, прежде всего, надлежащую информированность субъекта о тех вариантах выбора, которые предоставляет внешняя среда. Сбор информации о вариантах экономического поведения всегда связан с затратой жизненной энергии, в большинстве случаев — также с затратой материальных ресурсов. Ясно, что чем более полной выглядит картина возможных вариантов экономического действия, тем более затратно ее создание. Но если первые части данных собрать относительно легко — они на поверхности, то в сложном конкурентном мире следующие частицы информации становится собирать все труднее. Следовательно, по мере приближения этого уяснения экономической действительности с точки зрения потенциального решения к полной информированности, будут возрастать издержки сбора информации, причем не линейно, а экспотенциально. Трудность будет состоять и в том, что процесс поиска информации никогда не может быть сведен в одну точку во временном интервале, и в то время, пока анализируется один сегмент экономической действительности, другой, проанализированный сегмент может измениться. Поэтому в гипотетическом и практически абсолютно бесполезном случае, когда субъект будет полностью информирован относительно всех возможных вариантов своего рыночного действия и их ближайших последствиях, издержки поиска этой информации будут равны не нулю, как утверждают неоклассические экономисты, но стремиться к бесконечности.

Единичный выбор с достаточной степенью информированности, конечно возможен и при капитализме, по крайней мере, на относительно стабильном рынке и в случае профессионального торговца. Но если вся деятельность всех субъектов состоит из непрерывных актов оценивания, когда речь идет о крайне многочисленных актах рационального выбора, их издержки нельзя не принимать во внимание. Ясно, что многие субъекты будут предпочитать не вкладывать дефицитное время, интеллектуальные и физические ресурсы в абсолютное большинство своих актов выбора, которые даже и приблизительно не будут напоминать их неоклассическую интерпретацию, а будут состоять в выборе из двух-трех наиболее доступных альтернатив, а иногда и в согласии на первую из сколько-нибудь приемлимых альтернатив.

Осознанный выбор предполагает четкое понимание субъектом своих потребностей и определение соответствия между вариантами выбора и удовлетворением тех или иных желаний. Осознанный выбор требует наличия технологии выбора. А. Тверски в исследовании “Judgement under Uncertainty” удалось экспериментально доказать, что решение субъекта определяется конструированием проблемы выбора, его представлениями о возможностях выбораДоу, Ш. Психология финансовых рынков: Кейнс, Мински и поведенческие финансы. Вопросы экономики. 2010, с. 101.. Понимание рациональности экономистами неоклассической школы основано на решении уже готовой проблемы выбора, и следовательно, является рациональным лишь с точки зрения максимизации отдачи от единичного акта выбора, но не затрагивает других экономических аспектов: возникновение и формулирование проблемы выбора, влияние акта выбора на поведение других экономических субъектов и возможности выбора в будущем. Неодинаковое понимание ситуации экономическими агентами ведет к различному реагированию, к неодинаковым решениям. Повышение рациональности экономических агентов, возможно, выглядит достойной целью для неолиберальных теоретиков. Но рациональность экономических агентов сложнее и эффективнее той рациональности, которую представители неоклассической экономической мысли установили посредством логически связанной системы произвольных аксиом и считают эталоном экономической действительности. Видение человека как полностью осведомленного и невероятно рационального существа имеет больше оснований считаться кабинетной фантазией, чем научной концепцией.

Р. Будон полагает, что ошибка теории рационального выбора состоит в том, что она не принимает в расчет, что индивиды выбирают в зависимости от нестандартного понимания экономической ситуации, а неоклассика ничего не говорит о том, как вырабатывается понимание агентом экономической ситуации, в том числе собственных интересов.Boudon, R. Beyond Rational Choice Theory. Annual Review of Sociology, 2003, p. 8. Он идентифицирует теорию рационального выбора с когнитивной теорией поведения, и утверждает что она редуцирует человеческую рациональность, полностью игнорирует аксиологическую рациональность, на которую во многом влияет социальное окружение индивида.Boudon, R. Beyond Rational Choice Theory. Annual Review of Sociology, 2003, p. 10.

Р. А. МкКейн полагает, что понимание мотивации неоклассическими экономистами неверно на том основании, что предполагает отсутствие влияния постоянных предпочтений на экономические решения, более того, полностью исключает эту область из рассмотрения, тогда как в действительности экономические решения принимаются не на основе сиюминутной оценки и рационализации, а следуют определенной экономической позиции индивидаMcCain, R. A. Commitment and weakness of will in game theory and neoclassical economics. The Journal of Socio-Economics, 2009, 38 (4), p. 549-556. .

Основу любого действия человека неоклассики видят в том, что это действие приносит человеку полезность. Они не проясняют, от каких обстоятельств зависит полезность, выносят эту концепцию за рамки экономического анализа. Полезность — экзогенна. Иными словами, для неоклассиков полезность — это метафизический кит экономического поведения человека. В теологии любое событие объясняется божьим промыслом. Бог — это кит мира. Аналогичное объяснение, правда, ограниченное явлениями рыночного порядка, представляют верующие в аксиомы невмешательства. Такие объясняния не имеют практической ценности, бесполезны в борьбе за улучшение хозяйственных отношений, технологий, условий жизни трудящихся, за устранение недостатков и болезней. Там, где ученый ставит вопрос и проводит исследование, буржуазный либерал и теолог надменно вещают истину и желают поставить точку.

Добавим, что если индивиды действительно всезнающи и рациональны до крайности, непонятно, зачем нужна экономическая наука. Да полно, зачем нужна вообще наука, школы, университеты? Ведь учить всезнающего гедониста совершенно нечему. Рынок — это мудрость, — вещает либерал. Ученые от буржуазии только и делают, что капитулируют, на словах, перед рыночной стихией. Фетишизацией путеводной звезды — рыночной экономики, всезнающего индивида, своим завзятым агностицизмом, либералы рубят сук, на котором сидят: существование экономики как науки становится бессмысленным, «экономикс» наконец проявляет себя как бессильная и жалкая теория. Но это — в научной плоскости. Не будем забывать, что социальное значение экономикс иное. Не одно десятилетие она служит могучим средством затемнения экономических отношений, служит оправданию эксплуатации человека человеком.

Неоклассическая «рациональность» является не творческой, а реактивной, предполагает не изменение действительности, а приспособление к ней. Неоклассические экономисты не оставляют за своим аутоматоном ни волевых, ни умственных возможностей, используемых людьми для изменения личных перспектив, для активного конструирования экономических отношений, изменения доступных вариантов выбора и целенаправленного расширения горизонта экономических возможностей. Человек как сознательный субъект экономической деятельности исчезает за неоклассическими абстракциями. Остается только выхолощенное понятие индивидуума, в котором не содержится ничего индивидуального и человеческого. Это понятие — лишь необходимый элемент капиталистической метафизики.

Ж. Сэй разделяет производительные силы общества на три фактора, или производительных сервиса.Bohm-Bawerk, E. Capital and Interest. 1890, p. 122. По Сэю, каждый из этих факторов предоставляет его владельцу отдельный вид дохода. Вместе с тем, доходы всех трех производственных факторов в своих экономических свойствах аналогичны, что можно выразить максимой «процент на капитал есть верная копия заработной платы на труд»Там же, p. 122. …interest on capital is a faithful copy of wages for labor. . Ясно, что Ж. Сэй изначально приписывает рабочей силе человека ту же производственную роль, что и капиталу, т. е. априорно считает производительные сервисы труда и капитала самостоятельными.Там же, p. 232. Именно это метафизическое допущение лежит в основе ортодоксального понимания процента как заработной платы капитала.

Эту догадку о тождественности экономической природы факторов производства неоклассики заимствовали у Ж. Сэя. Но данное положение воспринимается не как догадка или предмет исследования, а как истина в последней инстанции, как экономический закон.

Ю. Бем-Баверк в этом вопросе согласен с Сэем и неоклассиками. Он объединяет вклад в производство капитала и труда в категорию «материальные услуги товаров».Там же, p. 223. Die Nutzleistung.

Насколько содержательным является разделение производительных сил на самостоятельные, обладающие автономной производительной силой факторы? Какие основания были у Сэя и корифеев неоклассической доктрины считать экономическую сущность труда, земли и капитала одинаковой? Видимо, разделение производительных сил на самостоятельные факторы производства Ж. Сэй осуществил только для того, чтобы легче было постулировать принципиальное экономическое сходство этих факторов, а заодно и отсутствие противоречий между собственниками «труда» и нанимателями.

Неоклассическая экономикс есть теория предустановленной гармонии и отлично  подходит для оправдания, конечно, псевдонаучного, наукообразного оправдания низкого уровня заработной платы. Годная к представлению какой угодно экономической несправедливости в свете рыночной необходимости, неоклассическая политэкономия имеет в запасе довод о том, что заработная плата всегда определяется предельным продуктом труда, и если низка заработная плата, то в том вина самих трудящихся, труд которых так малопроизводителен. Ниже мы покажем всю убогость и ничтожество этого неоклассического рассуждения. Подведем итог: Ж. Сэй и примкнувшие к его метафизическому положению неоклассики разделяют производительные силы на три фактора производства только для того, чтобы легче было их объединить, но уже в тисках гармонической доктрины.

Согласно неоклассикам, вознаграждение каждого фактора производства в рыночной экономике должно непременно основываться на его предельной производительности. Какое этому есть обоснование? Само по себе обстоятельство, что уже используемый фактор производства может быть устранен из производственного процесса только потому, что запрашиваемая за него цена не соответствует нынешнему предельному продукту этого фактора кажется абсурдной. Во-первых, каким образом экономические агенты узнают конечный продукт последнего из единиц факторов производства? Ведь экономические отношения — это не школьная задача, в которой предельная производительность абстрактного и универсального фактора производства дана по умолчанию или легко вычисляется. В действительности, вычисление предельного продукта некоего универсального фактора требует астрономических вычислений. Нельзя игнорировать тот факт, что в сложившемся производстве большинство факторов уже приобретено и оплачено, а продажная цена капитального ресурса, как известно, значительно отличается от покупной. В-третьих, неоклассики совершенно игнорируют трение, с которым бы столкнулся их рациональный оптимизатор в реальной экономике. Едва ли кто-либо из работающих на предприятии по договору согласиться, например, на двухкратное снижение своей заработной платы только по той причине, что дополнительный продукт, который дает последняя единица социального труда, например по причине небольшого роста этого последнего и небольшой возможности производственных мощностей принять дополнительную рабочую силу, сократилась вдвое. Ввиду сложности вычисления предельной производительности универсального фактора производства , оптимизация производственной структуры по неоклассической системе на небольшом предприятии представляется делом крайне трудным. Вдобавок, такая оптимизация оплаты сервисов факторов производства, производимая постоянно ввиду изменения предельных продуктов, будет связана с необходимостью преодоления трения, противодействия участников экономических отношений, с издержками по преодолению такого противодействия.

Какими свойствами обладает ситуация наивысшей экономической эффективности в понимании неоклассических экономистов? Эта ситуация не равнозначна всеобщему экономическому равновесию, ибо собственно экономическое равновесие как ситуация экономической стабильности предполагает равенство потребностей и доступных ресурсов, удовлетворенность человеческих потребностей. Такое равновесие неоклассические экономисты решительно отвергают, но, по своему обыкновению, делают это не после обстоятельного изучения экономических отношений, а до всякого научного исследования предмета. В этом им приходит на помощь «аксиома» о бесконечных потребностях всякого человека.

В данной работе опровержение этого ненаучного и попросту абсурдного догмата о бесконечных потребностях человека приводится отдельно. Здесь важно подчеркнуть, что даже по мнению самих неоклассических экономистов, неоклассический оптимум — это состояние глубокой внутренней неудовлетворенности всех участников экономической деятельности. Неолиберальная экономическая политика, в известной мере способствующая перенесению асоциального, хищнического менталитета из неоклассической метафизики в действительность ведет, таким образом, к росту экономической дисгармонии и нестабильности, к усилению ожесточенной и затратной борьбой всех со всеми с целью удовлетворения завышенных потребностей.

В неоклассической экономикс не используется никаких критериев для определения экономической эффективности помимо соответствия анализируемой ситуации непроверяемым на практике, метафизическим конструкциям неоклассической теории. Такая эффективность не предусматривает использования возможностей для изменения действительности, но всегда требует безусловного приспособления к действительности, к действию в существующих технологических и организационных условиях. Эта эффективность действия полностью сводится к выбору между теми альтернативами, которые предоставляет первичное наблюдение действительности, и никогда речь не идет о выработке новых альтернатив на основе способности человека к творчеству. Игнорирование возможности преобразования окружающей среды человеком недопустимо для общей экономической теории, ибо это игнорирование сковывает практические действия.

Рыночный механизм не является бесплатным средством экономической координации, не является естественным и общедоступным благом. Для того, чтобы выполнить неоклассическую предпосылку о полной информированности покупателей, рыночная система должна проделывать в современной экономике такую работу, что издержки ее функционирования будут приближаться к бесконечности.

 Неоклассический постулат о полной информированности рыночных контрагентов, т. е. о полной прозрачности рыночной системы остро противоречит постулату о ее бесплатности и общедоступности. Существование рынка невозможно «бесплатно», без огромного количества агентов, посредников, советников. Известно, что возникновению частнокапиталистического предприятия способствуют, в том числе, изрержки и неэффективность механизма рыночного распределения.Кузьминов, Я., Юдкевич, М. За пределами рынка: институты управления трансакциями в сложном мире. Вопросы экономики. 2010, с. 85. Действительно, тот факт, что институт рыночной координации является бесплатным и общедоступным в теории неоклассиков, не доказывает его бесплатности для реальных экономических агентов, равно как и отсутствия альтернативных моделей распределения ресурсов. Рыночный механизм сопряжен с издержками поддержания рыночной инфраструктуры, так и с издержками упущенных возможностей.

Но экономическое неравенство ведет к неравенству в возможностях развития человеческих способностей. В условиях разительного социального неравенства домохозяйств совершенная конкуренция неспособна к эффективному урегулированию проблемы развития рабочей силы. Согласно П. Гольбаху, тяжелый труд непривилегированного населения в значительной части направляется на удовлетворение потребностей в роскоши и прихотей эгоистических представителей имущих классов.Гольбах, П. Система природы. 2005.

В этих условиях не может быть и речи о развитии индивидуальности и личности в среде непривилегированных классов. Напротив, это царство необходимости, в котором человек ниспровергается к уровню недалекого, постоянно обеспокоенного существа с раз и навсегда заданной экономической функцией.

Неоклассическое понимание рынка труда исключает индивидуальность трудящегося уже тем, что предполагает рассмотрение трудящегося не как индивида, а как бездушных единиц труда, задействование которых есть право, а не обязанность владельцев средств производства. Таким образом, когда неоклассические экономисты убеждают, что заработная плата может быть как угодно низкой, даже ниже уровня удовлетворения минимальных потребностей трудящегося, но при этом один капиталист может получать львиную долю производимого продукта, и это оправдывают это с точки зрения этики и экономической эффективности, они не способствуют развитию индивидуальности.

Капитализм невозможен без издержек и потерь от распространенной конкурентной борьбы. Уже только для выживания в конкурентных условиях, фирмам необходимо бороться за рынки сбыта, за кошелек, причем соображения действительной общественной пользы производимым капиталистической фирмой товаров и услуг отступают на задний план. Главное — убедить покупателя в том, что товар ему необходим. Вместо общественно полезной деятельности — игра на предрассудках. Неоклассическая кривая рыночного спроса не может выражать общественной полезности товара потому, что учитывает лишь платежеспособные нужды и потому, что во многом находится под влиянием самих производителей. Разумеется, на «стимулированное» потребление трудящийся может расходовать лишь те средства, которые он с трудом добывает в системе капиталистического производства. Бремя навываемого потребления есть дополнительное бремя к экспроприации. Если оно растет большими темпами, чем реальная зарплата, то качество жизни трудящихся, несмотря на технический прогресс, может стоять на месте. Еще одна статья издержек современного капитализма состоит в том, что его «потребительская надстройка», усиливающая потребление трудящихся и их взаимную борьбу, требует затрат на свое содержание.

Потребительская агрессивность, конкуренция потребителей за эффектное потребление также играет на руку капиталистам, т. к. способствует росту сбыта их товаров, расширению рынков вглубь человеческой культуры. Напротив, экономическая эффективность зависит не столько от формы собственности, сколько от компетентности, квалификации трудящихся и управленцевГоланд, Ю. Сравнение реформ периода НЭПа и постсоветской России. 2010, с. 95..

Проповедью конкурентной борьбы и острых стремлений к потреблению, дабы собственники средств производства получали все больше рабочих рук и культурно-экономической политикой капиталисты искуственно расширяют предложение труда. Экономически это ведет к снижению расценок на труд, росту количества производимого продукта и прибылей капиталистов. Это приводит к включению все большего контингента в капиталистическую систему, т. е. организм, служащий удовлетворению потребностей капиталистов, к подчинению дополнительных порций человеческого интеллекта выработке все новых богатств. Капиталист имеет различные средства для стимулирования потребления и труда в его интересах, может нанимать деятелей искусства, газетчиков, социальных работников, вносить ресурсы дабы принудить эксплуатируемого им оставаться на дне. Школа либеральных экономистов оставляет без внимания тот факт, что мотивированный капиталистом трудящийся-ударник, возможно, и добьется для себя большего уровня жизни, ценой сокращения продолжительности жизни, но единственным гарантированным бенефициаром от повышения трудовой, конкурентной мотивации трудящегося является капиталист: чем больше энергии трудящегося направляется в капиталистическую систему, тем больше прибавочной стоимости оседает в кармане владельца средств производства.

Итак, проблема оптимального распределения ограниченных ресурсов неоклассическими экономистами решается без сопоставления теории и практики, раз и навсегда, посредством отождествления наивысшей эффективности распределения ресурсов в человеческом обществе с рыночно-капиталистическим механизмом.

В наше время экономическое учение Дж. М. Кейнса считается одним из главных вызовов неоклассической экономикс. Для того, чтобы разобраться в состоятельности такого взгляда, необходимо установить, насколько примиримы противоречия между учениями Кейнса и неоклассиков. Выяснение этого вопроса важно для установления практического и научного влияния неоклассической экономикс. Ведь если даже те, кого научное сообщество считает влиятельными критиками неоклассической доктрины, копируют в своей критике ее коренные ошибки, воздействие неоклассической доктрины на научную мысль должно быть очень велико.

Хваленый принцип “laissez faire” потерпел фиаско с началом экономических трудностей в США в 1930-х гг. Для либеральной экономикс наступили тяжелые времена. В сообществе экономистов обнаружились разногласия.  Теория Дж. Кейнса, в отличие от неоклассики, сумела-таки объяснить экономический кризис. Неоклассика назидает, что внутренне капитализм стабилен. Кейнс объяснил депрессию превышением сбережений над инвестициями. Иными словами, богатые, не видя хороших возможностей для инвестирования, стали придерживать накопленные активы, выводя их из производственного сектора. Некоторая опасность для либерального канона состоит в том, что Кейнс указал на неэффективность капиталистического распределения. Неудивительно, что завзятые либералы подвергли теорию Дж. Кейнса шумной критике.

Но либеральное понимание кейнсианства пренебрегает исследованием его догматического содержания, в том числе неоклассических заимствований, и потому является неполным и крайне односторонним. Дж. Кейнсу не удалось выйти за рамки сугубо рыночного объяснения экономики. Депрессия 1930-х гг. в США была объяснена им в терминах спроса и предложения. По ту сторону науки остались вопросы о том, как формируется индивидуальный спрос; какие внутренние, системные элементы капиталистического хозяйства его определяют; важнейший вопрос о взаимодействии роста занятости населения с ростом спроса на потребительские товары. В учении Кейнса капитализм предстает в бессодержательной плоскости рыночных явлений; ситуативный анализ универсального капитализма сводится к анализу рынков и спекулятивной психологии.

Новаторская аргументация Дж. Кейнса в немалой степени способствовала подтверждению прав гражданства и выживанию в экономической теории важнейших составляющих метода и умозрительной основы неоклассической политэкономии. Поэтому, вопреки расхожему мнению, кейнсианство не только не способствовало кризису, но модернизировало и заметно усилило экономическое умозрение, дотоле находившееся в глубоком кризисе. Проведенный Дж. Хиксом синтез неоклассики и кейнсианства убедительно показывает их принципиальное сходство. Противоположные в своих выводах, неоклассическое и кейнсианское учения характеризуются неспособностью перенести экономический анализ за пределы рыночной проблематики, антиисторичностью, крайней отвлеченностью и умозрительностью экономического анализа, а также подменой исследования экономических отношений весьма бездоказательным моделированием сферы обмена. Следовательно, опровержение основ и метода неоклассической доктрины равнозначно опровержению системы кейнсианства.

Наступление политической реакции в 1980-е гг. ознаменовало рост популярности идеологии монетаризма. Его суть сводится к тому, что госучреждения должны устраниться от регулирования экономики, оставить население, производство, культуру на произвол капиталистической стихии. Единственным пунктом, который М. Фридман доверил госучреждениям — это ежегодно обеспечивать 3-х процентный рост денежной массы. Со всей старательностью государство должно выполнять эту функцию, — уверяют монетаристы, — ибо более многостороннее вмешательство усилит финансовую напряженность, будет нервировать и отпугивать предпринимателей.

Монетаристское учение не принимает в расчет того, что создание наиболее благоприятного инвестиционного климата отнюдь не является единственной задачей общественной власти. Популярное среди экономических ортодоксов вменение государству роли привратника предпринимателей не соответствует действительной природе общественной власти. Но именно этого требует от общества священная аксиома монетаризма, перешедшая в теории М. Фридмана и неоклассиков из вульгарной политэкономи XIX века. Вдобавок, экономический рост является стабильным только в умозрительных и плоских спекуляциях; в действительности, экономический рост есть развитие экономических отношений, отличающихся в капиталистическом обществе противоречивостью и сложностью. Поэтому монетаристский постулат о необходимости увеличивать денежную массу из года в год на предварительно заданную величину нужно рассматривать не как научное орудие для обеспечения обществу устойчивого роста благосостояния, а как одностороннее выражение комплекса экономических догм, не имеющих отношения к экономической действительности. Монетаризм выводит своебразные следствия из микроэкономической догматики, но ввиду широкого использования непроверенных положений, универсального и антиисторического анализа, его принадлежность к ортодоксальной экономической парадигме нельзя поставить под сомнение.

Монетаристские и неоклассические идеи продолжают оказывать большое влияние на экономическую политику в России. По мнению Г. Колодко, неолиберализм основан на принципах монетаризма; для распространения этого первого используются популистские лозунги, в частности, прогрессивности рыночных отношений, свободы труда, бесконечной свободы рыночной инициативы.Колодко, Г. Неолиберализм и мировой экономический кризис. Вопросы Экономики. 2010, c. 60-62. Рассмотрим монетаристское понимание производительной деятельности человека. В этой области монетаризм не имеет своих собственных позиций, но полностью разделяет неоклассическую идею априорной гармонии между свободным наемным рабочим и свободным капиталистом.

Фридман учит: три главные категории капитала: материал, нечеловеческий капитал, такой как здания, машины, инструменты, земля и прочие природные ресурсы; люди, включая их знания и навыки; объем денежных средствFriedman, M. Price Theory. 1976, p. 284. There are three main categories of capital: (1) material, nonhuman capital, such as buildings, machines, inventories, land and other natural resources; (2) human beings, including their knowledge and skills; and (3) the stock of money. . Причисляя человека к капиталу, М. Фридман явно путается. Либо он выступает за свободу работорговли, либо должен признать, что известным свойством капитализированности обладает рабочая сила, а не личность. Но куда ему до таких мелочей. Для монетариста человек — это объект, жизнь которого посвящена служению капсистеме, созданию прибылей. Почему-то здания и машины относятся у Фридмана к первой главной категории капитала, а «люди» — ко второй главной категории. Неужели Фридман не понимает, что здания и машины создаются не волей капиталистов? Монетаристское учение видит в человеке только придаток экономической системы, объект для эксплутации, подобный зданию или лопате. Помимо донаучных методов вульгарной политэкономии гармонии, монетаризм опирается на мальтузианство.

В книге «Теория цен» М. Фридмен объявляет, что главный источник нищеты — высокая рождаемость.Friedman, M. Price Theory. 1976. Как и поп Т. Мальтус, он ищет корни бедности не в экономических отношениях, а в деторождении: исторически, главным источником относительной материальной нужды, были, по-видимому [sic], большие семьиFriedman, M. Price Theory. 1976, p. 284. Indeed, historically perhaps the major source of relative economic deprivation has been large families. . В нашем веке одна вещь сделала больше всего [sic] в западном мире [?] для уменьшения относительной нужды и нищеты — широкое распространение знаний и способов контрацепции и вызванное этим резкое снижение числа многодетных семейFriedman, M. Price Theory. 1976, p. 284-285. one thing that has done more than anything else in the Western world in this century to reduce relative deprivation and misery has been the widening spread of knowledge about the techniques for birth control and the resulting sharp reduction in the number of families with many children. . Разглагольствуя о контрацепции в «Теории цен», М. Фридман старается увернуться от реальности. Обусловленные недостатками капиталистического производства и распределения, экономические причины бедности для него не существуют. Для монетаризма и неоклассика капитализм — это нечто непорочное. Бедные сами виноваты в своей нужде — они много рожали.

Люди, по М. Фридману, в рыночной системе люди рациональны, а за ее пределами — неразумны. С одной стороны, рационально стремятся к богатству, принимают глубоко продуманные решения, с другой — слишком много рожают и, увы, многие остаются в нищете, бесправии, суевериях.

К слову, почему в бедных семьях и в развивающихся экономиках рождаемость сравнительно выше, таких «ученых» мало интересует. Но высокая рождаемость далеко не так иррациональна, как это кажется чикагскому экономисту. Высокая рождаемость — явление одного порядка с общественным укладом, уровнем технологии, детской смертности, экономических потребностей семьи. Этого «чистая» и невежественная экономикс в упор не замечает.

М. Фридман убежден, что экономическая наука малопригодна для улучшения жизни простых людей. Любое экономическое вмешательство, кроме, разумеется, передачи всех средств производства, земель, ресурсов в частные владения, он считает невероятным злом. Почему? Видите ли, это противоречит донаучным принципам либерализма. Оценку этим принципам мы дали выше.

Итак, по М. Фридману, учреждениям демократии надлежит сконцентироваться на топорной монетарной политике и борьбе с высокой рождаемостью среди бедных. Усилия по снижению неравенства экономических и образовательных возможностей; борьба с безработицей, исбытком и дефицитом отдельных товаров, — все это монетаристы считают лишним. Это, видите ли, сковывает рационального предпринимателя, который только и делает, что спасает трудящихся от нищеты.Friedman, M. Price Theory. 1976. О рациональности в теории и в буржуазной действительности речь пойдет ниже.

По Фридмену, малоимущему населению нужно разъяснить, что корень бедности — многодетность. Бороться нужно не с богатством буржуазии, а с рождаемостью среди бедных. Каковы будут экономические результаты такой социальной политики? При отсутствии слишком явного перенаселения, снижение численности трудящихся может отрицательно сказаться на объемах производимых средств производства, создать понижающее давление на национальный продукт. Кроме того, при прежней рождаемости в привилегированных классах, в экономике снизится и относительная доля наемных рабочих. Высокие требования соцэлит к своему уровню жизни, правомерность которых столь четко доказывается либералами, усилит экономическую нагрузку на каждого трудящегося. Снижение рождаемости неизбежно ведет к старению населения, что также увеличивает социальную нагрузку. Не факт, что в классовой экономике, главной характеристикой которой является всепронизывающее хищничество, этим путем можно повысить производительность труда. Не исключено, что высвободившиеся средства пойдут на увеселение соцэлит. В этом сценарии страна лишается не только части граждан, но и проедает часть производственного капитала.

Как видно, вместо борьбы с бедностью М. Фридман занимается борьбой с бедными.  Человеконенавистническая доктрина перенаселения Т. Мальтуса остается на «научном» пьедестале неолибералов и красноречиво свидетельствует о научной нищете буржуазного либерализма.

Недалеко ушла от неоклассики куда более современная теория общественного выбора Дж. Бьюкенена. Этот экономист объявил, что экономическая наука должна сводиться к решению проблем распределения. По его мнению, все экономические проблемы есть проблемы распределения редких ресурсов между различными альтернативами. Однако, экономисты могут изучать и то, как возникают альтернативы и их доступность. Метод Бьюкенена изгоняет из экономической науки все, что не сообразуется с его либеральной фантазией, с проблемами распределения, аналогичными [sic] тем, что встают перед индивидуумом на необитаемом острове [sic], всем известным Крузо [sic!]Buchanan, J. M. Economics: Between Predictive Science and Moral Philosophy, 1987, p. 141. So defined, the problem faced by the individual on the desert island, the Crusoe familiar to us all… . Дж. Бьюкенен не понимает, что такая установка в экономической науке не только безосновательна, но и лишает ее всех возможностей изучать отношения людей, изучать сложную действительность экономических отношений.

Вершиной абсурда является декламация Дж. Бьюкенена о достоинствах метафизической экономикс:

Видимо, реальные экономические отношения кажутся ему такими неэстетичными и несимметричными по сравнению с некоей чистой метафизикой, что в трудах, претендующих на авторитет в экономической науке, о них распространяться излишне.

Еще один выдающийся ляп Дж. Бьюкенена состоит в его заявлении, что общественных интересов и благосостояния будто вовсе не существует: таковых нет в обществе свободно выбирающих индивидов, и нет никакай причины выдумывать [sic!] такую концепцию для аналитического удобстваBuchanan, J. M. Economics: Between Predictive Science and Moral Philosophy, 1987, p. 226, in a society of freely choosing individuals, and there seems no reason to invent such a conception for analytical convenience. .. Но ведь само «общество свободно выбирающих индивидов» никогда не существовало. Его выдумали предшественники Дж. Бьюкенена, а он с пеной у рта решил защищать их выдумки. Лишь потому, что неоклассические «аксиомы» противоречат понятию общественного благосостояния, Бьюкенен считает себя вправе объявить последнее пустышкой. Общественные интересы человека, таким образом, отрицаются с научным апломбом.

 Теория общественного выбора служит печальной иллюстрацией обскурантизма буржуазных экономистов, догматизирующих общественные науки. Такие деятели видят и в человеке, и в орудии труда, и в науке средства, принадлежащие по праву соцэлитам, — средства обслуживания соцэлит. Наукообразной метафизикой они вводят население, главным образом молодежь, в убийственные заблуждения касательно сущности человека, общества, капитализма. Они дают ответы до всякого изучения вопроса. Их «мышление» покоится на вере и не терпит критики по существу. Их ответы — это эксплуататорские предрассудки и донаучные идеи, выраженные в наукообразной форме.

Преобразование народных хозяйств в государствах, сравнительно слабо развитых в капиталистическом отношении, осуществляется буржуазно-либеральными экономистами весьма однообразно, по универсальному шаблону. Их решения исходят не из того что есть и не из действительных интересов и потребностей хозяйственных агентов, но из того что должно быть, из предустановленного в экономических спекуляциях. Суть данной экономической политики состоит в либерализации экономики в интересах крупной и мелкой буржуазии, в снижении роли демократических институтов, в решительных преобразованиях с целью приближения сложных и многообразных экономических отношений к псевдорациональной утопии неоклассиков. В. И. Ленин отмечал, что утопия есть слово греческое: „у“ по-гречески значит „не“, „топос“ — место. Утопия — место, которого нет, фантазия, вымысел, сказкаЛенин, В. И. Полн. собр. соч., т. 22. 1980, с. 117. . Поскольку в обоснование всеобщей либерализации неоклассическая экономикс приводит вымышленный, фантастический идеал гармонии, выводы нынешей буржуазной политэкономии и основанная на них политика экономических преобразований в части обещаний всебщего благоденствия демонстрируют ярко выраженный утопический характер. Рассмотрим влияние буржуазно-либеральной идеологии на экономику  России, а также на представления об экономике в научном сообществе.

Перестройка в СССР и приватизационные мероприятия в России традиционно оправдываются назревшей необходимостью реализации якобы единственно правильных, научных и экономически эффективных либеральных принципов хозяйствования. На либерализацию советской экономики были направлены решения XXVII Съезда КПСС. Неоднократные атаки на Госплан СССР, подчеркивание необходимости резкого и быстрого повышения роли рыночных учреждений в народном хозяйстве были лишь первым этапом капитализации этого последнего.КПСС. ЦК. Пленум (1986, июнь). Либеральные реформаторы уже на этом этапе неутомимо подчеркивали роль предприимчивости и материальной заинтересованности, фактор личности в экономической жизни.

С точки зрения обоснованности своих предложений и претензий, либеральные практики СССР второй половины 1980-х гг. ничем не отличались от метафизиков неоклассической и австрийской экономикс. Экономические реформы в СССР осуществлялись не для роста уровня жизни населения, а для реализации абстрактных идей, которые неоправданно считали доказанными и общественно полезными.Эллман, М. О вкладе исследовательских работ по советской экономике в экономическую теорию мейнстрима. Вопросы экономики. 2010, с. 43-44. Так, М. Горбачев, заявляя, что с внедрением «принципов самоокупаемости и самофинансирования… нельзя затягивать», не только  не счел нужным оправдывать свою спешку, не только голословно навязывал внедрение в общественную жизнь этих так называемых принципов, не только не удосужился разъяснить населению их подлинное содержание и социальные последствия, но всячески старался затуманить вопрос разглагольствованиями о повышении эффективности производства, темпов экономического роста, мотивации.КПСС. ЦК. Пленум (1986, июнь). Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 16 июня 1986 г. — М.: Политиздат, 1986. — 62, [1] с. С. 33. Ясно, что его реформаторская команда вполне придерживалась буржуазных лекал экономической политики. С одной стороны, это преобразование экономики с целью создания наилучших условий для социальных элит, с другой — демагогическое прикрытие этой политики рассуждениями о свободном обществе. Итак, «реформирование» советского народного хозяйства и последовавшие за ним развал обрабатывающей промышленности, глубокий кризис сельского хозяйства, снижение занятости и уровня жизни, опиралось теоретически на догматикку свободной конкуренции, немалый вклад в которую сделали неоклассическая и австрийская школы политэкономии.

Готовя второй этап капитализации народного хозяйства, заключавшийся в введении частной собственности на средства производства и распродажах общественного имущества в частную собственность, М. Гобрачев убеждал, что централизованное ценообразование не лечит экономические болезни, а лишь развращает работников [sic]КПСС. ЦК. Пленум (1986, июнь). с. 34. , являясь к тому же чрезвычайно [sic] опасной тенденциейТам же . В действительности, большую общественную опасность представляли именно попытки либеральной команды М. Горбачева лечить выдуманные болезни народного хозяйства по метафизическим шаблонам либерализма. Ведь именно политика грабежа народного хозяйства, проводимая под прикрытием его реформирования, породила основную массу социальных и хозяйственных проблем в странах бывшего СССР. Теоретики свободной экономики закрыли глаза на то, что на этапе приватизации предприятий бывшего СССР трудящееся население не имело средств для их покупки, да и не могло их иметь по причине замораживания вкладов и девальвации рубля. Платежеспособностью, достаточной для покупки общественных предприятий по символической цене обладали лишь представители теневой экономики, но такая мелочь не могла смутить либеральных адвокатов неограниченного экономического хищничества.. Устанавливавшийся ими режим мог найти лишь метафизическое обоснование, т. е. опираться на невежество и слепую веру.

Рыночные реформы 1990-х гг. в России привели к преобладанию краткосрочных целей в политике предприятий, падению квалификации служащих, разложению коллективного труда, не говоря уже о распаде десятков тысяч эффективных трудовых коллективов.Кочурова, Л. И. Реальный сектор развития рынка: Теорет. основы, модель: Экон. отношения обозримого будущего / Л. И. Кочурова. 2004, с. 149. Экономическая политика, проводившаяся по принципам вашингтонского консенсуса в России, привела к крайне негативным последствиям, не соответствует потребностям современности, необходимости развития науки и технологий.Абалкин, Л. И. Логика экономического роста: [Сборник]. 2002, с. 24-25. Но форсированная приватизация мотивировалась не хозяйственными или социальными целями, но стремлением расхищать государственную собственностьГоланд, Ю. Сравнение реформ периода НЭПа и постсоветской России. 2010, с. 95..

Одной из причин промышленного спада и стагнации в России является государственная политика по защите прав капиталистов. Минимизация, в противоположность оптимизации, публичного регулирования экономических отношений, а также максимизация, вместо оптимизации деятельности финансового посредничества, привели к подчинению производственного сектора финансовому, к росту нестабильности российской экономики.Самохвалов, А. Государство в рыночной экономике: уроки кризисов. 2013, с. 24. Господство «либертарианской [sic] элиты в Америке с 1980-х  годов привело к повышательной длинной волне коньюктуры»Самохвалов, А. Государство в рыночной экономике: уроки кризисов. 2013, с. 24.. Но откуда такая уверенность? Здесь присутствует логическая ошибка Post hoc ergo propter hoc. Наконец, в то время и теперь командует не либертарианская элита, а класс капиталистов, монополизировавший средства производства, торговлю, в известной степени — все общественные отношения.

В период обострения экономического кризиса 2008 г. многие предприятия производственного сектора России не обладала достаточными возможностями для получения краткосрочных кредитов, временного финансирования своих оборотных средств.Самохвалов, А. Государство в рыночной экономике: уроки кризисов. Мировая экономика и международные отношения. 2013, с. 15. Проведение в жизнь либеральных принципов привело к тому, что финансовая помощь оказывалась по преимуществу крупным банкам.Там же. Это не могло не усугубить роста власти олигархии над российской экономикой, усилило неравенство возможностей между представителями крупного и мелкого бизнеса, а следовательно, нагрузку на пролетариат.

Таким образом, экономические принципы либерализма уже во времена «перестройки» доказали свою пригодность в качестве идейного прикрытия политики целенаправленного усиления социального неравенства и ограничения экономических возможностей трудящихся. Рассмотрим экономический либерализм в современной России и его влияние на экономическую теорию.

Как отмечал Т. Гексли, посредственные умы, бегущие от трудностей на истоптанные дороги посредственности, заменяют испытующий дух кучей почтенных и общепринятых традицийГексли, Т. Г. О положении человека в ряду органических существ. 1864, с. 65. . Такое «исследование» сводится к шаблонному освещению микроскопических проблем и достигает микроскопических результатов. Такие исследования — отличительная черта российской школы эпигонов либерализма, главным образом, маститых идеологов ВШЭ.

С. Моисеев проанализировал содержание130 учебников по экономической теории, изданных в России.Моисеев, С. Формализация макроэкономики и ее последствия… Вопросы экономики, 2007, с. 48. Все содержали азбучный пересказ концепций либеральной ортодоксии.Там же, с. 49. С. Моисеев указал на сотрудничество между большинством авторов наших учебников и американским MIT, уже долгие годы популяризующим в третьих странах теории неоклассического синтеза, в частности, Р. Солоу и П. Самуэльсона.Там же. В нескольких десятках учебников, известных автору этой статьи, учение laissez faire подается как безусловно истинное. Видимо, его научность для авторов — аксиома, вопрос карьеры, нечто само собой разумеющееся. Его критики изображаются безвозвратно ушедшими в прошлое догматиками. Вот оно, научное мышление!

Для отечественых экономистов либерально-капиталистических взглядов характерно крайне шаблонное и поверхностное понимание западного капитализма. В развитых странах заработная плата квалифицированных работников уже давно обеспечивает им удовлетворение повседневных потребностей (полноценное питание, жилье, транспорт, медицинское обслуживание, отдых и т.д.)Мировая экономика. Учебник под ред. Булатова А. С. М.: Юрист, 2000, 734 с. С. 77-78. .

Преподавание неоклассической экономической теории также во многом содействует ее некритическому восприятию и, что еще более вредоносно, развитию шаблонного, стереотипного восприятия экономической жизни. Буржуазно-либеральные идеи служат основой современного экономического образования в России. В одном из российских учебников по мировой экономике высказывается мнение, во-первых, о ключевой роли регионализации в мировой экономической интеграции, а во-вторых, о том, что регионализация заключается в процессе «срастания экономик соседних стран в единый хозяйственный комплекс на основе глубоких и устойчивых экономических связей между их компаниями»Там же.. Но мнение о том, что интеграция экономик сводится к интеграции бизнеса крайне однобоко и выражает не столько экономическую действительность, сколько неоклассические и близкие к ним идеальные принципы. Выгода в акцентировании именно такого положения дел в теории состоит в том, чтобы проблемы интеграции экономик подменять проблемами мирового развития крупных капиталистических фирм, проблемы трудящихся, народов разных стран — проблемами мирового капитала и его собственников. Несмотря на засилие либеральной догматики в образовательных учреждениях России и коммерческих общественных организациях, растет осознение пагубности политики оставления общественного хозяйства на произвол рыночной стихии.

Российские последователи неоклассической доктрины утверждают, что расширение потребностей в товарах «по сравнению с предшествующими эпохами или современной К. Марксу азиатской цивилизацией» увеличивает «личностный потенциал человека»Капитализм и рынок: экономисты размышляют / В. И. Кузнецов, И. М. Осадчая, В. С. Автономов и др. 1993, с. 19.. На той же странице мы читаем мнение по другому вопросу, а именно, что отечественные экономисты советского периода поставили себя вне цивилизацииКапитализм и рынок: экономисты размышляют / В. И. Кузнецов  и др. 1993, с. 19., а на следующей — что перед отечественной экономической теорией в 1990-х гг. стояла проблема возвращения «к науке западного образца» (20). Тот же экономист утвреждает, что неоклассическая экономикс, которую он необоснованно выдает за западную экономическую науку, не удовлетворяет предложенным К. Поппером критериям для оценки научных теорияКапитализм и рынок: экономисты размышляют / В. И. Кузнецов и др. 1993, с. 23..

Увлекательно обосновывая необходимость продолжения приватизации и строительства постиндустриального общества Г. Попов утверждает, что «на старте», видимо имея в виду процесс перехода российской экономики к полностью конкурентной экономике, «необходимы демилитаризация и демонополизация»Попов, Г. Проблемы выхода из социализма. Вопросы экономики, 2006, с. 123.. Объявление в одном предложении о необходимости демилитаризации и демонополизации свидетельствует, вероятно, о большой высоте экономических взгядов Г. Попова, готового сочетать экономическую и военную политику для достижения требуемого состояния конкурентной экономики. Вместо научного анализа приватизации, эффективности общественного и рыночного сегмента экономики в разные периоды, статьи апологетов конкурентного общества «с отбором лучших, с разорением худших» (123), характерным образчиком которых является статья Г. Попова, изобилуют лишь ссылками на неоклассические догмы, как будто они когда-либо были доказанными истинами и ядовитой риторикой: «Прошлое, госсоциализм — в каждом из нас, в каждой нашей клетке, в каждом нашем гене. Поэтому» (?) «проблема выхода из социализма — это не только проблема страны, экономики, государства. Это проблема и каждого из нас… в наше время выйти из социализма — значит выдавить из себя по каплям неприемлимое для нас наше прошлое, «сменить кожу,» — с пятнадцатилетним опозданием разглагольствует на страницах журнала «Вопросы экономики» Г. ПоповПопов, Г. Проблемы выхода из социализма. Вопросы экономики, 2006, с. 125.. Причем такие мелкие вопросы как приватизация жилья «может происходить бесплатно, платно, или в комбинированном варианте»Попов, Г. Проблемы выхода из социализма. Вопросы экономики, 2006, с. 124., а в ходе общей приватизации «должен возникнуть» (каким образом? На основании либеральных лекал?) «рыночный [сектор] с реальной конкуренцией»Попов, Г. Проблемы выхода из социализма. Вопросы экономики, 2006, с. 123..

Одна из последовательниц идеи экономической свободы для капиталистов безосновательно утверждает, что повышение ценности товара с помощью рекламных кампаний, искусственное стимулирование населения к покупке «новых фирменных товаров», развитие и эксплуатация потребительских стереотипов являются характеристиками прогрессивной, эффективной экономики.  Т. Субботина указывает, что этот способ конкуренции невозможен без технологического и культурного «лидерства», не доступен капиталистам в слаборазвитых странах, к которым относит и Россию.Субботина, Т. Россия на распутье: Два  пути к международной конкурентоспособности. Вопросы экономики, 2006, с. 46-49. А залогом успешного экономического развития, по Субботиной, является «разработка новой (sic) продукции повышенной потребительской и рыночной ценности».Субботина, Т. Россия на распутье: Два  пути к международной конкурентоспособности. Вопросы экономики, 2006, с. 49. По Субботиной, навязывание покупателям новой продукции с завышенной ценностью является законной и даже прогрессивной функцией высокоразвитого бизнеса.Там же, с. 49. Вот до каких пошлостей и асоциальных представлений доводит следование неоклассической наукообразной мистике.

Игнорируются безработица и ее социальные последствия. Между тем, угроза безработицы постоянно нависает над трудящимся в капиталистической стране. Она исходит как от стремления менеджеров капиталиста нанимать работников, наиболее полно подчиняющих свою жизнь делу капиталиста, а также от общей нестабильности капиталистической системы, от спонтанных переливов ресурсов между различными отраслями и регионами. Не следует забывать о высокой степени концентрации жилищной собственности в «развитых» капиталистических государствах и в крупных городах России, что приводит к сочетанию безработицы и бездомности.

За рост влияния неолиберальных идей на экономическую политику в России одиозно выступает  В. Мау.Мау, В. Экономическая политика в 2005 году: Определение приоритетов. Вопросы экономики, 2006, с. 4. Он убежден, что частичная «либерализация» российской экономики есть лишь вынужденная и неполноценная альтернатива неолиберальным реформам.Мау, В. Экономическая политика в 2005 году: Определение приоритетов. Вопросы экономики, 2006. По словам В. Мау, к частичному реформированию прибегают не для развития в России капиталистических отношений, а потому, что некие политические факторы заставляют общественные институты отказаться от исполнения значительной части социальных и экономических обязательств и возложить часть социальной ответственности на бизнес.Там же.

Этот авторитетный в буржуазных кругах России экономист убежден, что пользование бизнесом общественными благами, в частности защиты обществом исполнения контрактов следует возложить как на судебную, так и на правоохранительную, уголовную систему.Мау, В. Экономическая политика в 2005 году: Определение приоритетов. 2006, с. 9. Это обосновывается доводом о снижающейся производительности «факторов роста».Там же. Что В. Мау имеет в виду под понятием фактор роста, остается неизвестным. Видимо, рядовым экономистам следует принять это понятие либерально-буржуазных экономистов в качестве новой аксиомы. Непонятно, в какой связи состоят «экономические факторы роста» с неоклассическим понятием факторов производства, а еще большее непонятно, как можно говорить о производительности факторов роста.

Одним из главных факторов экономического роста в России В. Мау называет личную безопасность предпринимателей.Мау, В. Экономическая политика в 2005 году: Определение приоритетов. Вопросы экономики, 2006 (2), с. 9. Он обеспокоен не уровнем правопорядка, не безопасностью всех граждан, не охраной труда и здоровья миллионов российских граждан, не образованием и не школьным питанием, а личной безопасностью предпринимателей. По его позорному мнению, именно отсутствие должной заботы общества о личной безопасности предпринимателей, снижает инвестиционную привлекательность России и губит экономической рост. Но если капиталистов и нужно охранять за общественный счет больше, чем трудящихся, то это следует понимать как меры социальной защиты от капиталистов, а не наоборот.

От российских либералов нередко приходится слышать, что рынок должен служить предпринимателям. Например: «создание рыночных институтов… должно служить раскрытию потенциала предпринимательской инициативы»Самохвалов, А. Государство в рыночной экономике: уроки кризисов. Мировая экономика и международные отношения. 2013, с. 24-25.. Про тех, кто не является капиталистами, «либеральная совесть» России упрямо молчит. В нашей стране с особой ясностью видно, что служению науке и обществу «научное» сообщество экономистов предпочитает прислуживание толстосумам. Вместо изучения экономических проблем населения — песнопения частной собственности, объявление капиталистов флагманами лучшими людьми, вместо критического мышления — глупость и формализм, пресмыкательство перед цитатами вульгарных экономистов Запада. То, куда под руководством флагманов-монополистов заходят общественная экономика и культура, российских эпигонов не волнует. Они ведь эгоисты.

По мнению А. Самохвалова, переход от экономики планирования к капиталистической системе повышает эффективность производства.Самохвалов, А. Государство в рыночной экономике: уроки кризисов. Мировая экономика и международные отношения. 2013, с. 28. Это мнение типично для либералов. Такие проблемы, как изменение уровня жизни трудящихся и их социальных возможностей при переходе от социалистической к капиталистической организации экономики они обходят стороной. Но для повышения конкурентоспособности, по его словам, требуется осознание властной элитой [sic] особенностей национальной экономики… [ee] потенциала развития, ее актуального и возможного позиционированияТам же, с. 28.. Конечно, в общем случае сознание социальной элиты не может быть средством повышения производительности труда. А. Самохвалов, с одной стороны, переоценивает роль государственной власти в экономики, а с другой, в неоклассических традициях чрезмерно абстрагируется от технологических и социальных предпосылок экономического развития, от экономического положения трудящихся. К сожалению, для многих российских экономистов наибольший интерес представляет работа на коммерческие и административные органы, при полной незаинтересованности в проблемах народного хозяйства, в экономических трудностях населения. Так же как искусство в феодальном обществе чуралось, не замечало простых людей, так и многие экономисты совершенно чужды проблемам основной массы населения собственной страны и других стран.Гулыга, А. В. Немецкая классическая философия, с. 5.

Экономисты, ограниченные в своих взглядах шорами метафизической теории гармонии, едва ли способны изучать закономерности экономической действительности. Если  образованность понимать в соответствии с Н. Г. Чернышевским, — как совокупность трех качеств: обширных знаний, без которых человек является невеждой, способности к систематическому мышлению и способности использовать знания с общественной пользой, придется признать, что экономисты, подготовленные в традициях отвлеченного экономического анализа, далеки от образованности в своей профессии.Чернышевский, Н. Г. Письма без адреса. 1983, с. 48. Главная причина тому — принципиальная несовместимость систем спекулятивной метафизики и научного объяснения общественных явлений.

Российская экономическая школа плетется по пятам либерально-антиобщественной доктрины, как хвост за собакой. Ее «Образовательная» и «научная» практика обесценивает экономическую науку, отрывает и делает бесполезной для решения социальных проблем. Критическое, научное мышление вытесняется, в том числе среди студентов, верованием в истинность либерального догмата и слепым следованием за авторитетом. Ее идеология — эпигонский теоретический продукт, полностью подчинена отстаиванию интересов соцэлит, защите эксплуататорского строя.

Ранее мы показали, что современная буржуазная политэкономия в лице неоклассических и австрийских экономистов рассматривает творческие силы человека лишь под углом зрения интересов капиталистов. В этой главе будет изучена практическая сторона неоклассического и австрийского экономических учений — доктрина неолиберализма.

Социальное значение неолиберализма состоит в том, что оправдывает низведение всех общественных институтов до положения жандарма интересов богатейшего класса, а общество в целом воспринимает лишь как слугу или придаток этого последнего. Неолиберализм оправдывает подчинение общественных учреждений интересам богатейшего социального класса. Эту работу, с явным пренебрежением к стандартам современной научности, пытаются выполнять неоклассическая, австрийская и некоторые другие ответвления буржуазной политэкономии. Усилия ее исследовательских групп направлены как на подкрепление старых и разработку новых универсальных «доказательств» необходимости капитализации общества, так и на дисредитацию экономической и социальной деятельности общественных учреждений, в том числе объединений трудящихся. Нападкам подвергаются даже демократические учреждения за их априорную коррупционность, сам принцип демократического представительства.См. Buchanan, J. M. Economics: Between Predictive Science and Moral Philosophy, 1987.

Политическая функция неолиберализма заключается в практическом осуществлении режима неограниченной капиталистической эксплуатации человека человеком, в давлении на правительства и общественные учреждения с целью склонения их к проведению буржуазной либерализации народного хозяйства и всего общества. Подчеркнем, что неолиберальная доктрина усиленно насаждается именно в странах капиталистической периферии, тогда как за полную либерализацию экономик — флагманов капиталистического мира те же неолиберальные экономисты выступают куда менее настойчиво и последовательно.

Неолиберальные реформы всегда проводятся в жизнь под знаменем прогрессивного, эффективного капитализма. Рассмотрим же общественные отношения, создаваемые и воспроизводимые радикально-капиталистическим способом производства.

Н. Г. Чернышевский писал, что применение идей либеральной политэкономии ослабляет и принижает роль частной инициативы в организации экономики, способствует разитию общественно невыгодной системы производства и распределения.Чернышевский, Н. Г. Избр. экономические произв. Т. 2. 1948, с. 147. Труд необеспеченного большинства в обществе экспроприаторов не ориентирован на создание общественных ценностей. Организация труда нацелена только на эффективное накопление ценностей буржуазией, предотвращение какого-либо накопления трудящимися, организацию умственного застоя трудящихся. Труд в капиталистическом обществе организуется только для роста богатства собственников средств производства. Для роста средней производительности труда требуется борьба со старыми формами эксплуатации: для развития мануфактурного производства — с рабством, крепостным состоянием, а позже — с имущественным неравенством и эксплуатацией человека человеком.

Давно известно, что классу капиталистов жизненно необходимы нетребовательные и дешевые рабочие руки.Ленин, В. И. Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности. 1986, с. 451, 452. В неолиберальном обществе одна из задач государственных учреждений состоит в создании условий для формирования и поддержания этого важнейшего экономического ресурса. Класс предпринимателей обладает прямыми, сугубо экономическими возможностями для давления на рынок рабочей силы, заработную плату и условия труда. Средства экономической диктатуры капиталистов есть, прежде всего, следствия неравного распределения богатства и дохода в обществе, огромной концентрации капитала и социальной власти. Экономическое неравенство и свобода привилегированных диктовать условия труда массам только растет по мере приближения капиталистических отношений к неолиберальному идеалу, т. е. к освобожденному от всякого гражданского и демократического контроля режиму эксплуатации человека человеком.

По мнению раннего буржуазного экономиста В. Зомбарта, следствием капиталистической организации производства является неустойчивость положения наемного рабочего.Sombart, W.  Socialism and the Social Movement in the19th Century, 1898, p. 12. Концентрируя производительные силы в частной собственности, предприниматели могут диктовать условия труда, повышать его интенсивность.Ely, R.T., Adams, T. S., Lorenz, M. O. & Young, A. A. Outlines of Economics, 1919, p. 629. В результате, эксплуататоры не только компенсируют свой организаторский вклад в производство, но и получают сверхприбыль. В. Зомбарт утверждал, что высокоразвитый капитализм «навязывает отдельному лицу, поскольку оно вплетено в отношения рынка, нормы его хозяйственного поведения. Отдельному лицу противостоит еще и огромная гора навыков, которые грозят раздавить его», в отличие от раннего капитализма, дававшего куда больше простора для свободной инициативы.Зомбарт, В. Буржуа: Этюды по истории духов. развития современ. экон. человека. 1994, с. 149. Заявления апологетов доктрины нерегулируемого рынка о якобы приносимой этим механизмом хозяйственной свободе встречают все более критическое отношение. Так, статистика показывает, что  проведению рыночных преобразований в России сопутствовало резкое снижение ожидаемой продолжительности жизни мужчин. Так, если в 1970 г. она составляла 64.5 годаНаселение Советского Союза: 1922-1991 / Андреев Е. М., Дарский Л. Е., Харькова Т. Л., с. 95., а в 1990 г. — 63.7 года, то к 1994 г. она снизилась до 57.4 лет, а в 2005 г. составляла 58.9 летФедеральная служба государственной статистики. Центральная База Статистических Данных..

М. Нордау установил экономический закон капиталистической системы, согласно которому неимущие социальные классы принуждается к предоставлению классу собственников необоснованных и односторонних контрибуций.Nordau, M. Conventional Lies of our Civilization. 1896. Этот закон отчуждения есть, по мнению М. Нордау, центральный элемент капиталистической системы, объединяющий все элементы экономической и культурной жизни.Там же. Но в этой трактовке не находит места другая важная черта капиталистической системы. В действительности, отчуждением продукта рассмотрение ограничиваться не может, поскольку налицо влияние высшего класса на само использование человеческого труда и производственных мощностей. В силу экономических и культурных механизмов, усложнившихся вместе с развитием человеческого общества, высший класс имеет в своих руках возможность до известной степени подчинить производительные силы своим надобностям. Вопреки спекулятивным концепциям либерально-буржуазных экономистов, вопрос «Как производить?» не может решаться на рынке. Для обладания экономической силой на рынке необходима платежеспособность, которая вырабатывается отнюдь не в торговле, но в производстве. Имущий класс становится с помошью рыночного механизма командующим классом; получает возможность в большой степени манипулировать культурой, а следовательно, предрассудками и предпочтениями большинства малоимущего населения. Это означает, что капиталистическая система не ограничивается экспроприацией части общественного продукта, произведенного наемным работником, но и располагает мощными механизмами, позволяющими использовать миллионы трудящихся не к выгоде всего общества, а лишь к выгоде имущего класса, для удовлетворения его капризов и потребностей в роскоши, в символах высокого социального положения.

Систематическое вытеснение трудящихся из отраслей, производящих товары широкого потребления, и перенаправление миллионов трудящихся в сектор услуг, на производство товаров роскоши, в полулегальную экономику со всей очевидностью ведет к недопроизводству товаров народного потребления. Это позволяет поддерживать относительно высокий уровень цен на товары массового потребления и, соотвественно, большую степень зависимости малоимущих трудящихся от капиталистических организаторов производства. Ясно, что такое перенаправление трудящихся с производительного труда на непроизводительный является мощым ударом по их экономическим интересам: рабочие руки используются не в интересах общества, бесплодно; следовательно, содержание этих рабочих ложится на плечи всех тех, кто занят производительным трудом. Вдобавок, эта работа является для творческих людей малопривлекательной, наиболее открыто требует от личности стать служанкой капиталистического строя.

По мнению Й. Шумпетера, капиталистический способ производства создает благоприятные условия для превращения конфликтных склонностей людей в усердие трудовой деятельности: чисто капиталистический мир не может предложить плодородной почвы для империалистических импульсов… Его [капиталистического мира?] люди весьма вероятно [sic!] имеют невоинственный настройSchumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 191. A purely capitalist world can offer no fertile soil to imperialist impulses… its people are likely to be… of an unwarlike disposition . Здесь Й. Шумпетер, конечно, предается спекуляциям. Рассуждая о «чисто капиталистическом» строе Й. Шумпетер явно переносит нас в утопию неоклассиков и, посредством все того же умозрительного метода, приписывает общественным отношениям свойства, законно вытекающие из неверных аксиом теории гармонии.

Развитие капиталистической экономики не приносит одинаковых плодов трудящимся и буржуазии. Рост производительности труда сопровождается ростом цен на землю и недвижимость, повышениями ренты и квартирной платы, ведет к росту скрытой экспроприации трудящихся, к перемещению все большей части их доходов в руки состоятельных классов.George, H. Progress and Poverty: An Inquiry into the Cause of Industrial Depressions and of Increase of Want with Increase of Wealth: The Remedy. 1879. Скрытая экспроприция есть изъятие части доходов трудящихся привилегированными группами населения под видом ренты или платы за покупку жилья и, соответственно, территории городского пространства. Согласно К. Каутскому, рост производительности труда в капиталистическом обществе имеет тенденцию опережать рост уровня жизни трудящихся.Каутский, К. К критике теории и практике марксизма. 2003, с. 189. В результате усиливается социальная нищета трудящихся, под которой следует понимать как рост относительной бедности трудящихся, так и снижение их веса в культурных и научных учреждениях, которые начинают финансироваться буржуазией, создавать для нее продукт и принимать на работу преимущественно буржуазную интеллигенцию. По мнению К. Каутского, капиталистический строй дает представителям низших и высших классов глубоко неодинаковые возможности для умственного развития, причем по мере развития капитализма этот разрыв может усиливаться, видимо, за счет преимущественного развития буржуазных образовательных учреждений.Каутский, К. К критике теории и практике марксизма. 2003. Заметим также, что К. Каутский одним из первых указывал на снижение роли образования как фактора социальной мобильности в условиях развитого капитализма: «образование является товаром, распространение образования увеличивает количество его, ведет к понижению его цены, а результатом этого является ухудшение положения образованных людей, которых в настоящее время имеется больше, чем это нужно капиталистам и капиталистическому государству»Каутский, К. Очерки и этюды по политической экономии. 1923, с. 66.. Таким образом, капиталистическая экономика содержит ряд механизмов перераспределения общественного дохода от трудящихся к собственникам, которые позволяют этим последним не только успешно осуществлять экономическое принуждение, но и играть непропорционально большую роль в культуре и науке неолиберального общества.

Капиталистическая система не в состоянии организовать честной конкуренции на ключевом из своих рынков, на рынке труда. Систематическое неравенство, с которым участники экономических отношений сталкиваются при распределении общественного продукта, их неравный доступ к образованию и рынкам рабочей силы отдельных государств, ограничивает конкуренцию на рынке рабочей силы и служит источником хронической диспропорции в платежеспособности, а следовательно, деформирует конкурентную ситуацию и на других рынках, деформирует структуру экономики, производства. Это неоклассическая теория, которая, казалось-бы должна защищать конкуренцию, совершенно упускает из виду. Естественные способности людей таким образом подавляются, а социальная сегрегация, неравенство воспроизводятся.

При капитализме большая часть населения не имеет собственности на средства производства. Таково положение низших классов — наемных рабочих, деклассированных элементов. Их доходы и способность к потреблению в решающей степени определяются их способностью продавать свою рабочую силу.  Даже для удовлетворения самых неотложных потребностей — в еде, одежде, обуви, жилище, — капиталистическая система требует немалых платежей. Следовательно, низшие классы должны работать на капиталиста уже только для того, чтобы существовать. В классическом капитализме безработица — это нищета и бездомность, через некоторое время — превращение человека в отбросы. А что теряет отдельный капиталист, не нанявший рабочего запросившего слишком много уважения, неадекватные условия труда или зарплату выше «рыночной»? Не слишком много. К тому же, буржуазия как класс малочисленна. Ее представителям легче договариваться, легче поддерживать между собой партнерство, общие «ценности», дружбу. У них есть для этого средства и свободное время. Они могут хорошо оплачивать своих идеологов. Контролируя государственную машину, они могут навязывать и навязывают низшим классам всяческие верования, страхи, стереотипы, комплексы, «смыслы жизни». Контролируя СМИ и культурных деятелей, капиталисты разобщают трудящихся, повышают собственный престиж. Капиталистический рынок рабочей силы уже в силу внутренних причин очень далек от конкурентного, предоставляет разобщенным трудящимся очень мало возможностей для торга за условия труда и зарплату. Понятно, что неоклассический рынок труда с равными возможностями и всеобщим свободным волеизъявлением есть нелепейшая из абстракций, одно из самых лицемерных мест в экономикс.

Некапиталистическое производство в условиях господства капиталистической системы имеет крайне ограниченные шансы на успех. Ведь для организации такого производства требуются немалые капитальные вложения, а, кроме того, огромная часть естественных пространств и ресурсов вовлечена в капиталистическое хозяйство и не может быть использована. Наконец, невозможность полноценного использования технологии и общественного разделения труда сделает такое производство очень затратным. Выходит, что для большинства населения, — для всех тех, кто не может создать, покупным трудом, или купить капиталистическое предприятие, наемный труд на капиталиста является, в силу сложившихся общественных отношений, важнейшим источником дохода. Трудящиеся вталкиваются на рынок рабочей силы жизненной необходимостью, и, сравнительно с капиталистами, обладают меньшей способностью к отстаиванию необходимых им заработной платы и условий труда.

Соеднинение права частного владения залежами подземных ископаемых с возможностью их добычи посредством наемного труда образует частнокапиталистическую собственность на природные ресурсы. В этом случае частным собственником месторождений выступает капиталист, а разработкой месторождений и добычей полезных ископаемых занимаются наемные рабочие. Частнокапиталистическое владение недрами и предприятиями добывающих отраслей всегда сопряжено с частным присваиванием прибыли от продажи естественных ресурсов. Этот вид капиталистического дохода более других содействует углублению социального неравенства в обществе и, по мере роста богатств владельцев природных ресурсов, создает условия для монополизации ими и других отраслей народного хозяйства. Но этим дело не ограничивается.

В России сырьевой сектор характеризуется высокой рентабельностью и занимает существенное место в экономике. Норма прибыли на добывающих предприятиях рассматривается как ориентир предпринимателями, направляющими проивзодства и капиталовложения несырьевых отраслей экономики; лучшая рабочая сила и большие объемы капитала сосредотачиваются в сырьевой промышленности и в тех областях экономики, которые заняты ее обслуживанием. Разрастание финансового сектора и рост спекулятивного духа капиталистов в целом по экономике также вытекают из высокой доходности и значимости сырьевой промышленности. По мнению исследователей, в России  вовлеченность олигархического капитала в добычу и экспорт природных ресурсов понижает заинтересованность предпринимателей в технологическом развитии обрабатывающей промышленности.Гуриев, С., Плеханов, А., Сенин, К. Экономический механизм сырьевой модели развития. Вопросы экономики. 2010, с. 4-6. Очевидно, что чем больший вес частнокапиталистическая добыча сырья имеет в народном хозяйстве, тем менее конкурентной является капиталистическая экономика в целом, тем больше относительная бедность трудящихся.

Самая горячая пропаганда неолиберализма в третьих странах сочетается в наши дни с ожесточенной государственной защитой рынков рабочей силы в ЕС и США. На одном полюсе — защита свободы олигархов-аллигаторов эксплуатировать бедных, на другом полюсе — священная сегрегация дорогой и дешевой рабочей силы. Не видя противоречий между теорией и практикой, буржуазные экономисты не перестают считать свободную, так называемую «неконтролируемую» миграцию рабочей силы одной из главных экономических угроз.

Но в мировой капиталистической системе пресловутая честная конкуренция на рынке труда не органичивается дискриминацией по принципу гражданства. Она дополняется чудовищным неравенством в доступе к образованию, к обретению навыков для эффективного труда, к развитию личности. Таким образом, перспективы участия в конкуренции за рабочее место определяется во многом изначальным материальным и правовым положением человека в обществе. В развитых экономиках рынки рабочей силы, конечно, предоставляют немалые конкурентные возможности для их действительных участников. Но в то же время, капиталистическая система посредством многочисленных институциональных преград ограничивает или закрывает вовсе доступ на эти рынки для миллионов аутсайдеров из беднейших слоев населения развивающихся стран.

В капиталистической системе технический прогресс не служит интересам всего общества, но преимущественно подчинен цели извлечения прибыли классом собственников средств производства; технические достижения задействуются капиталистом лишь постольку, поскольку дают надежду увеличить его прибыль. Как известно, рост относительной платежеспособности буржуазии ведет к росту спроса на товары роскоши, что закономерно снижает долю трудящихся, которая в капиталистическом обществе может быть занята действительно производительным трудом, т. е. удовлетворяющим нормальные потребности. Снижение относительной платежеспособности трудящихся при капитализме может происходить вследствие того, что технический прогресс и рост производительности труда поставлены на службу имущих классов, т. е. ведут лишь к небольшому улучшению жизни трудящихся, но к очень существенному росту богатств командующего класса. Рост производительности труда и относительного веса платежеспособных потребностей буржуазии ведут к вытеснению трудящихся из производительного сектора экономики, к направлению миллионов людей в сферу услуг и на производство товаров роскоши. Технический прогресс при капитализме, вместо роста товарного производства, изгоняет миллионы рабочих из производительных отношений, деквалифицирует часть трудящихся и редуцирует их к роли низших, легко заменяемых служащих.

Буржуазия стремится добиться от трудящихся всеобщей погони за платежеспособностью, и всеобщей готовности покупать разрабатываемые ею продукты. Обмен части рабочего времени на безделушки есть скрытый механизм экспроприации, усиливающийся с развитием капиталистических отношений.

В связи с необходимостью трудиться за конкурентную плату, обогащать капиталиста и его подручных, трудящийся не в состоянии влиять на товарные рынки. Большая часть платежеспособности расходуется на соверешенно необходимое для жизни потребление, меньшая — дает лишь иллюзию свободы, поскольку ее ее расходованием через посредство культурных институтов ведает капиталист. Следовательно, вопреки неоклассическим теоретикам, наемный рабочий не является самостоятельным участников на товарном рынке. К слову, рынок рабочей силы в еще меньшей степени может считаться местом осуществления справедливых сделок. Рабочий вталкивается на рынок рабочей силы необходимостью поиска ресурсов для удовлетворения своих жизненных потребностей потребностей, тогда как предприниматель — лишь стремлением увеличить свое богатство. При капитализме преимущества организованности, концентрации экономической силы на рынке рабочей силы принадлежат покупателям, а на товарном рынке — продавцам.

Вследствие увеличения социального могущества, потребительской платежеспосоности паразитических классов, экономика переориентируется на удовлетворение потребностей и запросов непроизводительных классов. С развитием технологий и усилением экономического влияния буржуазии, все более значительная часть трудящихся вытесняется из производительных отношений, направляется на нетворческую, лакейскую, социально непродуктивную работу.

Отметим также, что цена товара в капиталистическом обществе зависит не только от его полезности или редкости, но и от субъективной заинтересованности того или иного сегмента потребителей в его покупке. Если товар рассчитан на состоятельных потребителей, то его цена будет относительно высокой вне зависимости от его объективной ценности. Рост доходов бюрократических и буржуазных элементов в России приводит к переориентации буржуазного производства на удовлетворение потребностей элит в роскоши. Помимо этого, рост могущества социальных элит ведет к абсолютному обеднению трудящихся, ибо повышает их спрос на товары массового потребления и обычную недвижимость, что ведет к росту общего уровня цен и снижению абсолютной покупательной способности трудящихся. Все это в упор не замечается буржуазными экономистами.

Одной из составляющих неолиберальной экономической политики является переход от народного образования к частному. Неолиберальные деятели настаивают на реформировании образовательной системы с целью ее поэтапной коммерциализации. Неоклассическая и австрийская экономикс также оправдывают приватизацию образовательной системы, появление и усиление рынка образовательных услуг. Утверждается, что общественное образование неэффективно ввиду отсутствия конкуренции, приводит к чистым потерям от налогообложения и, в-третьих, к неестественному перераспределению общественного дохода. Последнее обстоятельство, уверяют неоклассики, снижает заинтересованность наиболее предприимчивых и способных людей в хозяйственной деятельности уже по той причине, что они не смогут насладиться потреблением части ее плодов.

Но переход образования в частные руки даст преимущества детям состоятельных семей в доступе к знаниям, усилит социальное расслоение. Переход образовательных учреждений на самоокупаемость — первый шаг к приватизации образования. Заметим, что идеи частного образования защищались и могучим учителем неоклассиков — Г. Спенсером.

Веруя, что невежественность — это нормальное и необходимое состояние народа, Г. Спенсер вещал: несколько поколений тому назад… требования элементарного образования для рабочих никем не высказывались, а если и высказывались, то вызывали только смех [sic]; но когда… стала распространяться, по почину немногих филантропов, система воскресных школ… тогда начали кричать, что… государство должно не только воспитывать [sic] народ, но и насильно [sic] давать ему образованиеСпенсер, Г. Опыты научные, политические и философские. 1998, с. 1361. . Этот наглый обскурантизм в наши дни уже не может гасить свет науки и образования. Но неоклассики продолжают дело своего идейного вождя и более отвлеченно, менее прямо доказывают ненужность, противоестественность и накладность публичного образования. Защищая «научность» и экономическую эффективность (интересы капиталистов) формалистически, они подменяют научное знание своими предпочтениями. Это позволяет им защищать неолиберальную политику  коммерциализации образования и подкапывать демократическое общество.

Частные организации едва ли способны качественно обучать широкие слои населения..Гуриев, С., Плеханов, А., Сенин, К. Экономический механизм сырьевой модели развития. Вопросы экономики. 2010, с. 7. Это подтверждается плачевным состоянием системы образования в периферийных рыночных экономиках.Гуриев, С., Плеханов, А., Сенин, К. Экономический механизм сырьевой модели развития. Вопросы экономики. 2010, с. 7. Владельцы частных образовательных учреждений материально не заинтересованы в гуманитарном образовании или общекультурном развитии непривилегированных. Готовность платить за такое развитие в рыночной экономике со всей присущей ей нестабильностью и узостью трудовой деятельности не может быть массовой. Узкая специализация и невысокая общеобразовательная подготовка при капитализме затрудняют рост технической квалификации трудящихся. Поэтому структурная безработица постоянно сопутствует капиталистическим отношениям.Капиталистический способ производства и современность / Л. С. Колесниченко, С. В. Мочерный, С. М. Панчишин и др. 1982, с. 162-163. Частное образование всегда нацелено на экономическую эффективность, представляет собой бизнес, организованную продажу рыночно необходимых знаний и навыков.

Существенное неравенство в доступе к образованию, профессиональному и культурному развитию ведет к низким результатам в производстве, ограничивает рост производительности труда. Непривилегированные не могут конкурировать за рабочие места с буржуазной интеллигенцией, лишаются многих возможностей приобщения к культуре и технологии. Капиталистическая система, начиная с образовательной, готовит для бедных малопроизводительный труд. Отсюда видно, что застой производительности труда в отстающей рыночной экономике связан с самой организацией общественных отношений, а не с коррупцией или недоразвитой рыночной инфраструктурой.

Рыночные институты в развивающихся экономиках не регулируют экономические отношения в интересах всего общества, буржуазный либерализм приносит большинству населения «свободу быть бедными», а значит изнывать под гнетом тяжелого, неблагодарного труда, быть запертыми в состоянии невежестваПребиш, Р. Периферийный капитализм: есть ли ему альтернатива? 1992, с. 262.. Р. Пребиш (1992) утверждает, что политические и экономические свободы буржуазного либерализма, а именно теории социальной мобильности и равенства возможностей, предстают не более чем коварными химерами.Пребиш, Р. Периферийный капитализм: есть ли ему альтернатива? 1992, с. 262-263. Даже приверженцы политики буржуазного либерализма признают, что рыночная система характеризуется отчетливой близорукостью, не способен эффективно распределять ресурсы между настоящим  и будущим.Капитализм и рынок: экономисты размышляют / В. И. Кузнецов, И. М. Осадчая, В. С. Автономов и др. 1993, с. 135.

Изучение неолиберальных реформ даже в свете неоклассических моделей позволяет вскрыть их противоречивый характер. Снижение государственной поддержки сельского хозяйства в отдельно взятой стране может быть описано в модели AS-AD как снижение совокупного спроса и совокупного предложения. Так, не получающая поддержки отрасль будет предъявлять меньший спрос на продукцию других отраслей и получит меньше возможностей для роста эффективности своего производства, т. е. сократит предложение. Если это снижение будет большим, чем рост, обусловленный снижением налогового бремени, что может случиться, например в том случае, когда большая часть прибыли капиталистов изымается из национальной экономики, оно приведет, в полном согласии с ортодоксальным моделированием, к снижению общего уровня производства. Снижение государственной поддержки производственной отрасли, если оно сокращает совокупное предложение, вопреки неолиберальной доктрине, может вести к росту общего уровня цен.Голанд, Ю. Сравнение реформ периода НЭПа и постсоветской России. 2010, с. 85.

Предлагаемые неолиберальными экономистами методы оценки уровня жизни, использующие такие показатели как потребление и доход на душу населения, не принимают в расчет саму продолжительность жизни, а потому считаются неэффективными.Murphy, K. M., Topel, R. H. The Value of Health and Longevity. 2006. Развитие общественного здравоохранения, повышение средней продолжительности жизни, следует, по мнению некоторых критиков неолиберальных реформ, считать составляющими экономического роста.Там же, p. 882, 891. Неолиберальный анализ, соответственно, не принимает во внимание подобные показатели. Отсюда видно, что спекуляции о необходимости перехода к самоокупаемому здравоохранению не выдерживают научной критики. Ведь если к общественному здравоохранению подходить не как к бизнесу, а как к предпосылке нормально развивающегося общества и хозяйства, критерии оценки его эффективности будут иметь мало общего с выводами неоклассической догматики. Напомним, что неоклассические экономисты считают прибыль собственника универсальным и единственным критерием эффективности любого предприятия.

В России, по мнению многих экономистов, рабочая сила направляется рыночными механизмами в сырьевую промышенность, области строительства, торговли и финансовый сектор.Гуриев, С., Плеханов, А., Сенин, К. Экономический механизм сырьевой модели развития. Вопросы экономики. 2010, с. 7. В этой связи можно говорить о существовании механизмов отчуждения рабочей силы от производительного труда в целом, о перенаправлении трудящихся от производительного труда к занятиям по обслуживанию капиталистической системы экономики. Оторванность производительного сектора от финансового, сложность экономической координации обусловливает склонность капиталистического режима к кризису, в частности финансовый кризис капиталистической системыКолодко, Г. Неолиберализм и мировой экономический кризис. Вопросы Экономики. 2010, c. 58-60..

Рыночная система дает возможность для осуществления контрагентами молчаливого сговора при ценообразованииАвдашева, С. Незаконность молчаливого сговора в российском антимонопольном законодательстве: могут ли эксперты быть полезны при выработке юридических норм? Вопросы экономики, 2011 (5), с. 89-102.. Это может приводить к ситуации неконкурентного равновесия и к существованию завышенного уровня цен на товарыТам же.. Но в том случае, если установление цены товара в известной степени осуществляется покупателем, примером чему служит рынок рабочей силы, у крупных фирм появляется возможность путем неформального сговора устанавливать неоправданно низкие расценки на  рабочую силу, и неоправданно высокие — на продаваемые товары.Приватизация государственного сектора экономики не является гарантией экономического и промышленного развитияГоланд, Ю. Сравнение реформ периода НЭПа и постсоветской России. 2010, с. 96.. Показатель физического объема промышленного производства в России в 1996 г. составлял лишь 48% от уровня «кризисного» 1990 г.Там же.

Особенности заключения сделок в российской экономике, в частности, ограниченность числа потенциальных клиентов, по мнению Е. Ясина и М. Снеговой, вынуждают контрагента заботиться об снискании благоволения со стороны немногих состоятельных партнеров, что оттесняет на задний план введение в производство новейших технологий, повышение производительности труда, совершенствование управления.Ясин, Е., Снеговая, М. Институциональные проблемы России в мировом контексте. 2010, с. 123-124. Отсюда следует, что для небольшой капиталистической фирмы благоволение состоятельного клиента является одним из самых существенных факторов экономического благополучия. Раннее освоение капиталистическим предприятием своей области деятельности, закупок и сбыта является фактором его живучести, который в то же время способствует монополизированности рынка.Ely, R.T., Adams, T. S., Lorenz, M. O. & Young, A. A. Outlines of Economics, 1919, p. 369. Эти обстоятельства получили название «моментума раннего старта».Там же. П. Бергер убежден в том, российские предприниматели являются носителями культуры западного индивидуализма: «Современный предприниматель — типичный образчик западного индивидуализма»Бергер, П. Капиталистическая революция: 50 тезисов о процветании, равенстве и свободе. 1994, с. 124..

В. Макаров исследует возможности манипулирования спросом со стороны производителя и устанавливает, что в западном обществе существенно влияние производителей на потребление и поведение потребителей; в частности, воздействие на трудящихся и неформальное принуждение к потреблению, к расходам осуществляется посредством института массовой культуры.Макаров, В. Об экономическом развитии и не только в контексте будущих достижений науки и техники. 2008, с. 43, 45. Важно подчеркнуть, что значение массокой культуры в социальной жизни и экономической устойчивости капиталистической системы с развитием этой последней может характеризоваться тенденцией к усилению.

Крупный капитал обладает большой способностью к созданию и утверждению условий производственной деятельности, «правил игры». Мелкий бизнес быстро развивается только в зонах концентрации капитала, выполняет роль служанки крупного капитала. Неоклассическая теория не содержит средств анализа влияния крупного капитала на мелкий, в частности, возможности нефтяных магнатов и бюрократии в России превращать мелкий бизнес в свою обслугу — развивать торговлю и услуги в противоположность легкой промышленности. Неоклассические модели олигополии и др. не проясняют ни условий возникновения, ни внутренних факторов развития монополистических производств, ни их воздействия на благополучие трудящихся.

Экономическому развитию США, Великобритании и других развитых стран содействовало взаимодействие ресурсов частных компаний и государства, активная правительственная поддержка образования, исследовательской деятельности.Хрестоматия по политической экономии /  Азарова М. М., Баутина Н. В. 1968, с. 56. Здесь говорить о «невидимой» руке рынка, а в равной степени и о божественном даре капиталиста, можно лишь порвав с научными критериями познания, при условии скатывания от науки к мистике. Систематическое вмешательство буржуазных правительств способствовало переходу высокоразвитых капиталистических экономик на интенсивный путь развития, прорывам в развитии науки и техники, росту производительности труда.Хрестоматия по политической экономии /  Азарова М. М., Баутина Н. В. 1968, с. 57.

Внутренними причинами экономического кризиса, постигшего государства Прибалтики вслед за международным финансовым кризисом капитализма называются хроническое завышение и даже поощрение неплатежеспособного уровня индивидуального потребления, предшествоваший непропорционально быстрый рост финансового, домостроительного рынков и торговли в целом.Григорьев, Л., Алибалов, С. Страны Балтии: в поисках выхода из кризиса. Вопросы экономики. 2010, с. 129, 134. К. Маркс утверждал, что при капитализме систематически воспроизводится значительная часть населения, не занимающаяся производственной деятельностью, но эксплуатирующая труд других, причем это занятие может считаться производительным лишь при жалких условиях слаборазвитого общественной и экономической системыХрестоматия по политической экономии /  Азарова М. М., Баутина Н. В. 1968, с. 73-74..

Неолиберальные экономисты заявляют, что либерализация слаборазвитых экономик есть самый быстрый и единственно верный путь их развития. По малоубедительному мнению С. Бабб, либерализация ведет к конвергерции, взаимному сближению развитых и развивающихся экономик, развивает отстающие государства.Babb, S. The Social Consequences of Structural Adjustment: Recent Evidence and Current Debates. 2005, p. 202. И в этом вопросе метод спекуляции, т. е. постулирование догм, заменяет буржуазным экономистам изучение конкретной действительности. Не принимаются во внимание исторические свидетельства банкротства либерального реформаторства, его тяжелейшие общественные последствия. В качестве примеров гибельности либеральных экспериментов можно назвать «Перестройку» в СССР, рыночные реформы в России и особенно на Украине, вхождение стран Южной Европы в состав ЕС.

Ослепленные верой в непогрешимость рыночно-капиталистических учреждений, буржуазные экономисты винят в провалах своих реформ население и общественные учреждения, говорят об «институциональных нестыковках». Эти «нестыковки» объясняются не вредоносностью хищничества как мотива экономической организации и не хаотизацией экономических отношений, а тем что рынки трансплантировались в чуждые миры [sic!!]… не содержащие поддерживающих институтов, которые…органически [sic] развивались в первоначальных условияхBabb. S. The Social Consequences…, 2005, p. 204. “institutional mismatch”; “markets have been transplanted to alien worlds [sic!!]… lacking the supporting institutions that took decades or even centuries to develop organically [sic] in their original contexts.” . Ясно, что вся идея органического развития насквозь тенденциозна и не соответствует постоянным колебаниям, неустойчивости развития западных экономик, их широкую опору на колониальные страны, продолжавшуюся вплоть до середины XX века, впоследствии — на неоколониальные, более скрытые механизмы завладения экономическими ресурсами стран Азии, Африки, Латинской Америки и Восточной Европы, важнейшим из которых следует считать навязывание правительствам этих стран определенной экономической политики.

Расширение рыночных отношений и продолжающаяся капитализация общественных отношений в США, по мнению К. Турко, оказывают негативное влияние на психическое состояние людей, культуру и общественные отношения в целом.Turco, C. Difficult Decoupling: Employee Resistance to the Commercialization of Personal Settings. American Journal of Sociology, 2012, 118 (2), p. 381, 384 citation. Преодолевая латентное и открытое сопротивление капитализации общественных отношений, американские частнокапиталистические фирмы в отдельных случаях прибегают к маскировке собственных  коммерческих проектов.Там же, p. 385.  К. Маркс указывал на большое влияние государственной политики, в том числе промышленной и внешнеэкономической на экономический рост.Полтерович, В., Попов, В. Эволюционная теория экономической политики. Часть 1. Опыт быстрого   развития. Вопросы экономики, 2006, с. 15-16.  Фритредерство во внешней торговле этой страны стало применяться после достижения ею относительно высокого уровня развития и выработки конкурентных преимуществ.Там же. Индикативное планирование во Франции, государственное содействие модернизации внутреннего производства, в особенности угольной промышленности, металлургии и транспорта в этой стране являются фактом экономической жизни, образцом успешной роли государства в восстановлении и развитии экономики.Полтерович, В., Попов, В. Эволюционная теория экономической политики. Часть 1. Опыт быстрого развития. Вопросы экономики, 2006 (7), с. 17-18.

По мнению Р. Пэрри, президенту отделения ФРС в Сан Франциско, прогнозирование инфляции осложняется наличием шоков предложенияBell-Kelton, S. Behind Closed Doors, 2006, р. 11. . Но неоклассический способ представлять предложение считает технический прогресс и другие факторы предложения величинами экзогенными.

С. Картер полагает, что подход к исследованию производства и потребления на основе концепции прибавочной стоимости эффективнее неоклассического подхода, который неосновательно противополагает интересы потребителей и производителей.Carter, S. A Simple Model of the Surplus Approach to Value, Distribution, and Growth. American Journal of Economics & Sociology, Nov2011, Vol. 70 Issue 5, p1117-1146, 30p. P. 1117-1119. Анализ прибавочной, или чистой созданной стоимости, позволяет оценивать как объемы имеющихся у капиталистов средств, которые они могут пустить на инвестиции и потребление, так и объемы неоплаченного труда.Carter, S. A Simple Model of the Surplus Approach to Value, Distribution, and Growth. American Journal of Economics & Sociology, Nov2011, Vol. 70 Issue 5, p1117-1146, 30p. P. 1121, 1140.

Й. Шумпетер писал, что конкурентная система поглощает полную энергию большинства людей… Постоянное действие, внимание и концентрация энергии есть условия выживания в нейSchumpeter, J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. 1991, p. 191. The competitive system absorbs the full energies of most of the people… Constant application, attention and concentration of energy are the conditions of survival within it. . Согласно Н. Бухарину, монополизация внутреннего рынка дает возможность производителю устанавливать высокие цены, и в то же время вести демпинговые войны на внешних рынках.Бухарин, Н. И. Проблемы теории и практики социализма: [Сборник] / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — М.: Политиздат, 1989. — 511,[1] с. С. 81. Критики либерально-буржуазных экономистов указывают, что капитал имеет тенденцию переливаться в основном только между развитыми странами, даже несмотря на большие темпы роста в развивающихся странах.Gourinchas, P. O., Jeanne, O. Capital Flows to Developing Countries: The Allocation Puzzle, 2013.  Конкуренция заставляет капитал переливаться из отрасли с недостаточной прибылью в отрасль с избыточной прибылью, — отмечал К. Маркс.Маркс, К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 3. часть 1. под ред. Ф. Энгельса. М.: Издательство политической литературы. 1989, c. 16.

Неолиберальные экономисты традиционно списывают кризисные явления в развивающихся странах на недостаточное усердие правительств в привлечении иностранного капитала, недостаточную приватизированность экономики, на недостаток веры в рынок. Но экономический застой во многих случаях является прямым следствием капиталистических отношений. Рыночно-капиталистическая система является дорогостоящим инструментом социальной координации, и основаные издержки ложатся на беднейшее, незащищенное население. Капитализм ограничивает рост производительности труда и эффективностью производства прежде всего асоциальностью соцэлит, их безразличием к культурному развитию. Капитализм устойчиво сопровождается материальной нуждой, сравнительной необразованностью, политической забитостью трудящихся. Коренные препятствия к росту производительности труда кроются в самом капиталистическом способе производства.

Необоснованность неолиберального подхода к общественным и экономическим отношениям вытекает из несостоятельности методологии, основных положений и спекулятивных конструкций неоклассической и австрийской политэкономии, — научных столпов неолиберализма. Его представителей не занимает устранение противоречий и пагубных социальных следствий капиталистического способа производства, устранение отчуждения труда, ликвидация экономического положения, в котором жизненные силы непривилегированных людей систематически перерабатываются в материальные средства и предметы роскоши избранных, в социальные фетиши. Итак, применение умозрительных, псевдонаучных систем неоклассической и австрийской политэкономии для формулирования экономических целей общества ведет к росту социальной напряженности, снижает качество жизни наемных трудящихся.

Неолиберальные экономисты не спешат оценивать социальные, экономические и культурные последствия рекламируемых ими приватизаций. Анализ этих последствий требует отдельной работы. Неолибералы верят в свою теорию рыночной эффективности и мысленно перескакивают через все уродства капитализма: безработицу, нищету, бездомность, невежество народных масс, манипуляцию демократией. Неолибералы защищают богатых и доказывают, что богатство — это плод эффективного труда. Мы знаем, что основные богатства капиталистов произошли не от их общественно полезного труда и бережливости, а от грабежей, вымогательств, мошенничеств, колониальной политики.Каутский, К. Эрфуртская программа. (Коммент. к принципиальной части). 1959, с. 25.

Нельзя забывать, что реальная система рыночно-капиталистической координации не бесплатна, как вздорно утверждают неоклассики, но требует огромного содержания. Грандиозная надстройка, включающая в наше время миллионы самодовольных менеджеров, жадных торговцев, вводящих в заблуждение консультантов, рекламщиков, посредников, ежедневно требует содержания. Бремя этого содержания тем сильнее ложится на пролетариат, чем меньше его численность.

Непомерное разбухание этой координационной надстройки в России ведет к росту бремени трудящихся, снижению их доходов и свободного времени. В свою очередь, именно из-за этого занятость в промышленности остается непривлекательной, мало кто желает и способен развивать производство «с низу». В России продолжается приток молодежи с завышенными ожиданиями и скромными познаниями в рыночную надстройку, а значит, формируются новые поколения профессиональных менеджеров, растет бремя капиталистической системы.

Формы эксплуатации изменяются с развитием общественных отношений. Капиталистическая экспансия совершается, в том числе, посредстом искусственного повышения значения рыночного элемента в психологии трудящихся, за счет создания искусственной необходимости, культурного принуждения к потреблению. Теми, кто постоянно находится в состоянии нужды и неопределенности, управлять легче, чем самодостаточными людьми.

Капиталистическое хозяйство нацелено на максимальный рост овеществленного труда, а источники такого роста всегда рассматриваются лишь как средства достижения цели, и никогда — как субъекты экономических отношений. В представлениях неоклассических и австрийских экономистов все разнообразие человеческих способностей сводится к пассивному объекту экономической деятельности. На деле человеческие способности являются основой экономических отношений.

Общественный продукт капиталистической экономики есть результат производительной деятельности трудящегося населения. При капитализме он распределяется неравномерно, посредством ряда экономических институтов. Распределение общественного продукта при капитализме зависит не столько от личного трудового вклада в создание общественного продукта, сколько от личного владения капиталом. Поскольку высшая хозяйственная цель капиталистического строя состоит в увеличении капитала и богатств, приоритет в распределении получают собственники средств производства. Это приводит к недооценке рабочей силы, трудового потенциала и трудового вклада человека.

В условиях капиталистического разделения труда общественный продукт распределяется в денежном выражении. Участники экономических отношений наделяются различной платежеспособностью в зависимости от их экономической функции. В виде прибыли, процента и ренты современный капиталист получает куда большее вознаграждение, сравнительно с наемным рабочим. Обладая лучшими источниками для пополнения покупательной способности, капиталист имеет приоритет в удовлетворении собственных потребностей. Но в условиях физической ограниченности рынков и доступной продукции это равнозначно абсолютному ограничению приобретательной способности трудящихся, поскольку снижает их относительную покупательную силу. Таким образом, контроль над производственной сферой позволяет классу предпринимателей в большой степени задавать тон и на многих товарных рынках, добавлять к административным рычагам своего влияния на эти последние сугубо рыночные, «конкурентные» рычаги. Следует отметить, что дисбаланс потребительских возможностей между трудящимися и предпринимателями априорно считается неоклассическими и австрийскими экономистами не только естественным, но и гармоническим, справедливым состоянием.

При капитализме трудящемуся доступна технология, возможность производительного труда лишь постольку, поскольку буржуазия дает ему рабочее место. Не владеющие средствами производства вынуждены согласиться на эксплуатацию, наниматься к собственнику, — ведь покинув буржуазные отношения, трудящийся должен вести малоэффективное индивидуальное или групповое хозяйство. Поэтому большинство способных к труду людей становятся при капитализме наемными работниками не по своей воле, а по причине отсутствия иных источников к прокормлению. Попытки выхода человека из капиталистических отношений связаны с огромными трудностями и равносильны отказу от технологии и разделения труда. Более того, существование буржуазного строя само по себе, в частности, его права на естественные ресурсы и природу, чрезвычайно ограничивает либо вовсе сводит на нет возможности для некапиталистической хозяйственной деятельности. Капиталистическая экономика с ее институтами частной собственности на землю и средства производства затрудняет реализацию альтернативных возможностей экономической деятельности. Важно подчеркнуть, что капиталистический способ производства обладает альтернативными издержками.

Низшие классы сталкиваются с преднамеренной, диктуемой как экономическими, так и социально-культурными механизмами, социализацией к низкоквалифицированному, монотонному труду. Несмотря на всю конкуренцию и развитие капиталистической экономикой производительности труда, большинство наемных рабочих остается малообразованными и относительно малокультурными, но не в силу недостатка ума, а в силу того, что экономическая и культурная составляющая капитализма, заполняя собой человеческое мышление, могут изживать и погашать стремления к умственному и культурному развитию. Это явление дополняется систематическим исключением непривилегированных масс из широкой научной и культурной деятельности.

При капитализме стержнем всякого предпринимательства является стремление к росту прибылей. Поддержание надлежащих условий труда, реализация интересов трудящихся, минимизация загрязнения окружающей среды являются для буржуа лишь второстепенными, а то и вовсе несущественными и обременительными задачами. Навязывание своего товара, конкурентная борьба, рост оборачиваемости капитала и всесторонняя экономия на издержках составляют очевидные приоритеты буржуазного руководства. Отсутствие общественного контроля за такими предприятиями неминуемо ведет к росту эксплуатации ими фонда общественных ресурсов, к повышению их общественной обременительности, к перекладыванию конкурентного бремени на плечи непосредственных трудящихся и общества в целом. Здесь речь идет о превращении общественных запасов, в том числе жизненной энергии человека, в капиталистическую прибыль. Ведь конкуренция подстегивает капиталистическое предприятие к использованию не только наиболее агрессивных методов продаж, но и к наибольшей рационализации производства, в наиболее полном подчинении живого труда интересам возрастания частного капитала.

Владелец средств производства нанимает трудящегося только с целью прибыльного использования его рабочей силы, т. е. для извлечения прибыли из дополнительного производства. Если прибыли для капиталиста не предвидется, то каковы бы ни были результаты труда рабочего, даже если бы они позволили при соответствующим распределении нескольким людям избежать нищеты, то найм рабочего является, по мнению как предприимчивого капиталиста, так и неоклассических экономистов, иррациональным, неэффективным решением. Но такие решения ведут к очевидному недопроизводству товаров в экономике, ибо капиталистическая прибыль может не существовать там, где есть возможности для общественно полезной деятельности. И наоборот, существование капиталистической прибыли не доказывает общественно полезного характера какого-либо производства. Нужно отметить, что, по мнению неоклассических экономистов, данное отношение к сочетанию средств производства и рабочей силы вполне естественно и законно.

Именно стремление класса капиталистов к эгоистической выгоде, а не мифологическая невидимая рука рынка ведет к известному органичению производства необходимых товаров в буржуазном обществе и к вовлечению значительной части трудящихся в сектор услуг и производство товаров роскоши, а также к безработице. Часть трудящихся ставится вне производительных отношений не потому, что этого требует рост экономической эффективности с позиций общества в целом, но лишь поскольку это способствует известному ограничению производства и поддержанию высоких цен, т. е. ведет к эффективному производству с точки зрения капиталиста. Отсюда видно, что при капиталистическом способе производства значительная часть трудящихся не только лишается части произведенной стоимости, но и принуждается, опять же посредством конкурентных, рыночных механизмов, к общественно бесполезному и нетворческому труду в интересах имущих классов.

Образовательная система при капитализме также строится по классовому принципу. Отпрыски имущих и неимущих классов получают доступ к разным объемам и содержанию знаний. Известно, что даже в самых развитых капиталистических странах, таких как США, большая часть молодежи из малообеспеченных семей учатся только до 16-ти лет. Понятно, что массовое, народное образование, подчиненное в наше время императиву экономии на социальных расходах, может предоставить лишь самые общие, азбучные знания и навыки. Такие знания, конечно, создадут условия для будущего участия работника в производственном процессе, но лишь на таком техническом уровне, который необходим командующим классам, лишь в узких производственных и общественных рамках. Для работы в Мак Дональдсе навыков требуется немного, и неолиберальная образовательная подготовка будущих продавцов сетей быстрого питания, в противоположность медицинским и юридическим школам, не будет слишком затратной. Надо ли говорить, что такое положение дел в образовании создает фундамент для воспроизводства классовых различий. Вопреки неоклассическому догмату гармонии и более широкому либеральному мифу «равных возможностей», тенденция капиталистического общества состоит в том, что трудящиеся остаются в положении лишенных средств производства наемных рабочих поколение за поколением. Это подчеркивают даже те экономисты, которых нелегко заподозрить в симпатиях к рабочему классу.См. Bohm-Bawerk, E. Capital and Interest. 1890, p. 76.

В капиталистических условиях потребление не владеющего средствами труда работника ограничено его возможностью продавать свою рабочую силу. Рабочий допускается к средствам производства только если капиталистом ожидается выгода от расширения производства, если можно рассчитывать на успешный сбыт продукции. В период кризиса перепроизводства рабочий становится лишним и на предприятии, и на рынке труда. Если капиталист оценит рыночные перспективы пессимистично, мощности будут простаивать, способность рабочего к труду окажется ненужной; чтобы обеспечить себе пропитание, рабочий согласится выполнять работы ниже его способностей. Массовость таких явлений в периоды кризисов рыночной экономики, т. е. в периоды товарного перепроизводства доказывает необходимость проверки неоклассических постулатов о социальной благотворности капиталистической системы производства и распределения. Неравенство в доходах усугубляется неравенством во владении недвижимостью. В странах развитого капитализма большинство трудящихся не владеют жильем, вынуждены отдавать существенную часть заработной платы в качестве ренты, а угрозу безработицы воспринимать как угрозу бездомности. А владельцы двух или более жилищ могут получать как арендную плату, так и выигрывать от постоянного роста цен на недвижимость, т. е. состояние богатых собственников может расти даже при минимальных усилиях.

Превращение наемного рабочего в слугу капитала не соответствует целям развития его самостоятельности и творчества. Происходит разжигание конкуренции и духа соперничества, с целью приватизировать в человеке и природе то, что еще не стало предметом торговли. Таким образом, капиталистическая система дважды воздействует на трудящегося: как изъятием весомой части продукта на содержание высших классов и всей надстройки капиталистического общества, так и созданием у трудящегося новых и часто необоснованных потребностей, — инфантильного спроса, что обусловливается неугомонной погоней капитала за способностями и доходами трудящихся.