Привет вам, собратья — морлоки! Настало время спуститься еще глубже под землю, ибо так возжелали элои, предающиеся беззаботным развлечениям под ласковым солнцем. И мы повинуемся… мы, их кошмар, вынуждены повиноваться, покуда солнце — их солнце — еще не закатилось. Пусть не горечь, не отчаяние, а ненависть сопровождает нас в этом нисхождении. Мы сохраним ее чистое пламя до того момента, пока не настанет наш черед подняться — и тогда пусть ни один элой не избегнет Ярости морлока!
Читатели, конечно, вспомнили «Машину времени» Герберта Уэллса — именно, одну из картин будущего, где классовое расслоение зашло столь далеко, что породило два различных биологических вида. Утонченные элои беспечно живут в идиллическом мире и только лишь один ужас отравляет их существование: подземные твари, выбирающиеся наружу по ночам — морлоки, потомки низших классов современного общества.
Гиперболический образ отчасти заслоняет глубокое авторское понимание природы правящего класса, но он же, если вдуматься, и придает этому пониманию особую отчетливость. Каким бы изощренным наслаждениям ни предавалась буржуазия, ее вечно мучает подспудный, неосознанный страх; она чувствует свою конечную беззащитность перед пролетариатом, понимает, что низшие классы держат ее судьбу в своих грубых руках… И единственный выход, который она видит, это держать низшие классы еще ниже. Загнать морлоков в такие глубины, из каких ни ввек не выбраться!
Все мы отлично осведомлены о том, что капитализм сотворил с культурным уровнем нашего общества. При всех недостатках бюрократической системы Советского союза, огромных успехов народного образования не заметить нельзя. Теперь Россия оказалась отброшена если не в каменный век, то точно в средневековье. Безмозглая элита тщетно пытается приобщиться к высокому искусству: зевает в театрах, устраивает частные галереи — а в одиночестве слушает русский шансон, ностальгируя о временах, когда они носили не душные костюмы и тесные галстуки, а кроссовки Найк, треники с адидасовским трилистником на жопе, кожаные куртки — и лихо орудовали утюгом, а может, паяльником.
Но с тем большим рвением охраняет элита достижения культуры от низов: все непонятное для нее страшно и потенциально опасно. Тянешь руки к искусству, да еще осмеливаешься быть бедняком? Получай по рукам! Самый простой метод для этого — денежный ценз. Здесь-то у нас пролегает даже не граница, а настоящая бездонная пропасть. Совсем недавно, скажем, мы получили по рукам от небезызвестного элоя в черном шарфике — цены на билеты в Эрмитаж неожиданно подскочили в семь раз! Объяснение, данное упомянутым элоем, поистине неподражаемо: ежели у людей хватает денег на недешевое эрмитажное кафе, то почему не хватит денег на билет? Вот он в чистом виде — расчет на элиту, даже в музее первым делом ищущую, чего бы пожрать. «Правильно-правильно! — захлебывается на экране „женщина из народа”, кутаясь в шикарную шубу, — Я была в Париже, там билет в Лувр стоит несколько евро. А мы что — не Европа?»
Европа, конечно. Однако, европейские морлоки сейчас активно протестуют против наступления на свои права, в том числе и в области культуры. Они давно и твердо уяснили, что борьба — единственное средство их отстоять. Даже крохотной форточки на поверхность не откроют мировые элои, если их к этому не принудить. Да и не надышишься у форточки-то. Потому и прокладываются по всей Европе (и не только по ней) подземные ходы, колеблется почва, и что произойдет в ближайшее время — вопрос сложный.
А мы что?.. Сторублевый билет отрезал от культуры огромную массу населения. И где хотя бы подземный ропот протеста? Могила. Бесспорно, наглость правящего класса еще более возрастет во всех областях, а мы окажемся так глубоко, что никакой закат их солнца не вызволит нас. Или нет? Решать вам, собратья — морлоки.