Тысячи рабочих мужчин и женщин смогли воспользоваться победой никарагуанской революции 1979 г., они потребовали лучших условий труда и более высокую зарплату. Они также потребовали оплатить им время, которое они бастовали. Буржуазия собиралась использовать в своих интересах новые времена, наставшие после победы Сандинистов.
Проблема состояла в том, что в отличие от России 1905 г. и 1917 г., в Никарагуа в эти революционные дни в городах не было создано никаких независимых рабочих структур. Поэтому вакуум власти, наступивший после бегства Самосы, стал заполняться партизанами FSLN и представителями городской буржуазии.
Вместо того, чтобы опереться на рабочие собрания и комитеты, революционная власть стала строить новую государственную структуру на основе иерархической модели партизанской армии — как во время кубинской революции. С марксистской точки зрения проблема в этом случае состоит в том, что массы не принимают участия в процессе принятия решений. Другими словами, не существует подлинного рабочего контроля над государством и бюрократией. Только рабочий контроль может положить преграду бюрократизации и перерождению.
Ленин в своих работах («Государство и революция», «Апрельские тезисы», «Грозящая катастрофа и как с ней бороться») развивал идеи Карла Маркса относительно государства. Рабочий класс не может использовать буржуазный государственный аппарат. Все буржуазные госструктуры военные, парламентские, юридические и идеологические созданы для функционирования диктатуры класса буржуазии, над рабочим классом и другими трудящимися. Буржуазное государство не годиться для «народовластия», так предназначено для предотвращения любого подлинного народовластия.
Для преодоления военное, экономическое и политическое правление буржуазии необходимо создать новые и действительно народные структуры, основанные на естественных формах организации рабочего класса.
Какова была ситуация в Никарагуа после революции? Госслужащие сандинисты и несандинисты стали получать в 6-7 раз больше рабочего, это притом, что 50% рабочих не имели работы. Менеджеры частных компаний «зарабатывали» в 20-25 раз больше рабочих. Банки были национализированы, но без валютных запасов, что делало национализацию бесполезной. Правительство признавало долги частных компаний.
Только компании, принадлежащие клану Самосы, были национализированы (примерно 25% всей экономики). Перед своим бегством диктатор разрушил их. Внешний долг правительства Самосы был признан, а не аннулирован, и по нему продолжались выплачиваться платежи. Рабочие не принимали реального участия в принятие экономических решений.
Госаппарат и Национальная гвардия были сметены революцией. Руководство FSLN стало заполнять возникший вакуум. Перед самым взятием власти эти же лица пытались создать Национальную Хунту Восстановления (JNR) совместно с национальной и коста-риканской и венесуэльской буржуазией. Всего за месяц до победы революции руководство FSLN вело за границей лихорадочные переговоры, с представителями никарагуанской буржуазией, представителями правительств Коста-Рики, Панамы, Венесуэлы и Мексики.
Главной целью этих переговоров состояла, в том, чтобы договориться о природе нового государства после свержения Самосы и о том, как помешать никарагуанским массам, уничтожить капитализм. Панамский генерал Омар Торрихос послал свою Национальную гвардию, для помощи и координации действий с FSLN.
Целью этого шага, было гарантировать буржуазную и бюрократическую структуру новой армии и оказания тылового обеспечения заключительного наступления на Манагуа. Народная милиция, сформированная во время революции, была распущена Сандинистским главнокомандованием. Сандинисты склонились перед давлением национальной и международной буржуазией.
Создание революционной рабочей милиции всегда вселяет ужас в правящий класс, потому что это орган направлен на уничтожение репрессивного аппарата буржуазного государства. Так было во всех революциях. Разоружение народа, проходило под лозунгом «буржуазно-демократического правления».
27 июля, спустя неделю после взятия Манагуа лидер Сандинистов Даниэль Ортега объявил о преобразование Народной милиции в новую регулярную армию. Сделал он это по настоянию панамских военных. Панамские советники обучались, в свое время, под руководством инструкторов ЦРУ. Также была создана Сандинистская полиция (PNS), вместо Сандинистских Комитетов Защиты (CD).
Аграрный вопрос является ключевым для подобных революций. Первоначально революция поощряла бедных крестьян занимать землю латифундистов. Но потом, правительство JNR, с помощью Сандинистской полиции стало пресекать подобные действия.
Министр Аграрной Реформы запретил самовольный захват земли. Взамен министерство пообещало в будущем наделить крестьян землей.
31 июля, сандинист Вилок (Wheelock) заявил: «Мы не хотим поощрять радикализм, мы — реалисты». В 1981 г. министр планирования, Хавьер Горостиага (Xavier Gorostiaga), признал, что «мало людей знают, что 80% сельскохозяйственного производства находиться в руках частного сектора, также как и 75% промышленности». Частный сектор составлял 72% производства хлопка, 53% кофе, 58% выращивания скота, 51% сахара. В тоже время 200 000 крестьян имели всего 14% земли. Именно поэтому многие крестьяне и сельхозрабочие поняли, что руководство FSLN тормозит революцию.
Сандинистское руководство управляло страной совместно с предательской национальной буржуазией в течение первых месяцев революции. Однако экономический кризис продолжал усугубляться. Буржуазия, поняв, что руководство FSLN тормозит революцию, предоставило решать экономические проблемы сандинистам.
Первым шагом FSLN в Национальном правительстве восстановления (состоящего из 5 человек) стал созыв государственного совета. Это был буржуазно-демократический орган, состоящий из 33 членов. В 1984 г., этот парламент был преобразован в никарагуанское Национальное собрание, в настоящее время буржуазный парламент с левым большинством.
Руководство FSLN полностью сохранило традиционный парламент и структуры капиталистического государства. Исполнительная власть сконцентрировалась в руках Национального Управления, которое возглавлял президент республики. В 1984 г. прошли выборы, на которые пришло более 80% населения. Результаты выборов показали огромную поддержку FSLN.
После выборов проявилось все лицемерие американского империализма. США осудили «репрессии в Никарагуа», хотя это были одни из самых свободных и демократических выборов в Центральной Америке.
Артуром Круус (Arturo Cruz) и руководимая им CDN (Национальная Демократическая Координация) входило в первое Сандинистское правительство. Но, спустя, всего несколько месяцев, он переметнулся на сторону «контрас» и осудил выборы 1984 г. как антидемократические. (Сегодня мы можем наблюдать подобные примеры в Венесуэле).
Буржуазия никогда до конца не принимала Сандинистское правительство, она боялась его. Сандинисты пытались достичь соглашения с буржуазией, но все было напрасно. Свято веря в миф о «прогрессивной буржуазии» сандинисты предоставили ей много свободы и развязали руки, главном образом, в экономической области.
После победы 1979 г., FSLN создал CST (Единую Профсоюзную Конфедерацию) объединив две профсоюзные федерации, контролируемых сталинистами. Эти «коммунистические» профбюрократы с большим рвением начали сдерживать борьбу рабочих. Ассоциация Сельскохозяйственных Рабочих (ATC), Молодежное Движение (MJS) и CD, представляющие из себя, подобие кубинских Комитетов защиты Революции, были также бюрократизированы. Проблема была в том, что ни одна из этих организаций не имела реальной власти и не могли самостоятельно принимать решения.
FSLN сразу заявил, что экономика должна быть смешанной. Он прекратил все дебаты по этому поводу, со стороны рабочих и крестьян. Один из сандинистских лидеров, министр Хаким Вилок (Jaime Wheelock)заявил 21 августа 1979 г., что он выступает против «․всех тех, которые желают радикализовать никарагуанский режим». В этом его поддержал и другой сандинистский лидер министр внутренних дел Томас Борхе (Tomas Borge).
Командующий Умберто Ортега (Humberto Ortega) заявил, что «национальная реконструкция должна позволить достичь более высокой фазы политического и социального развития. Без этой фазы, мы не сможем иметь в будущей Никарагуа либерально-демократического общества или любого другого вида общества […], мы заявляем, что это [национальная реконструкция] — фаза народно-демократической революции».
Империализм мог перевести дух, казалось бы, непосредственная опасность миновала. И чтобы окончательно убедиться, что революция не сойдет с буржуазного пути, в Манагуа стали слетаться респектабельные лидеры социал-демократов со всего мира. Филиппе Гонсалес от испанской ИСРП, лидеры французских «социалистов», Марио Суареш от португальской Соцпартии, шведские и бельгийские социал-демократы, представитель немецкой СДПГ, реформисты из итальянской ИКП все устремились в Никарагуа предложить свои услуги.
Международная социал-демократия организовала сбор средств в Европе для Никарагуа, на покрытия внешнего долга. Это был пример «реформистского интернационализма» слуг крупного капитала. Вскоре ОАГ (Организация Американских Государств) признала новый режим и в страну пошли деньги из Венесуэлы, Коста-Рики, Панамы и Европы. Еда и лекарства поставлялись из США.
Спустя несколько недель, после бегства Самосы, империалисты поняли, что заявления FSLN о благожелательном отношении к бизнесу, есть признак слабости, которую можно использовать в своих интересах. 11 сентября 1979 г. Джимми Картер заявил: «я удовлетворен никарагуанским правительством», в тоже время заместитель госсекретаря Уоррен Кристофер: «правительство Джимми Картера запрашивало у Конгресса предоставить 11 миллионов для Никарагуа, чтобы поддержать политику его нового правительства. Правительство, как показали его действия, проводит умеренную политику, ни марксистскую, ни кубинскую». Как следствие, 29 октября 1979 г. ООН принял решение, призывающий к экономической солидарности с Никарагуа.
Как мы уже отмечали, выше, революция достигла больших результатов в социальной сфере. Однако, в отличие от Кубы, большая часть экономики осталась в руках ТНК и никарагуанской буржуазии. В экономическом плане сандинистов, называемом «План Борьбы» говорилось: «Мы выступаем против политики диктата со стороны иностранного капитала, других государств и частных компаний, выступаем за смешанную экономику, дает равные права общественной и частной собственности, при условии их заинтересованности в национальном развитии». Иными словами «План Борьбы» соглашался на империалистический контроль над важнейшими секторами экономики.
Сандинисты отобрали у буржуазии полноту политической власти, но они оставили у нее в руках сильнейшее оружие, для подрыва никарагуанской революции. В то время, как правительство субсидировало частный сектор, снижая налоги, пытаясь, таким образом, получить его поддержку и благосклонность, капиталисты бойкотировали экономику и поддерживали «контрас».
Госсектор давал 14% ВНП в 1977 г., но к 1980 г. эта цифра выросла до 41%. Главным образом, за счет конфискации собственности клана Самосы. Тем не менее, спустя 6 лет после революции (в 1985 г.) страна использовала только 60% своих производственных мощностей. В 1981 г. иностранный долг пожирал до 40% дохода страны от экспорта.
Слабость промышленной основы страны, которая имела меньше жителей, чем Каракас или Гавана, говорила, что единственным выходом может быть более решительная революционная инициатива: изгнание буржуазии и создание Социалистической Федерации с Кубой.
К сожалению, Москва сыграла пагубную роль во всем этом. Советские сталинисты считали никарагуанскую революцию внутренним делом сандинистов и безоговорочно одобряло экономическую политику FSLN. Гавана, экономически зависимая от Москвы, также согласилась с подобной политикой.
Главной причиной поражения Никарагуанской революции было непонимание классовой природы буржуазии со стороны Сандинистского Фронта Национального Освобождения (FSLN). Московская бюрократия, которая прямо отвечала за перерождение СССР, была рада оставить все как есть. Москва ничего не делала, что предотвратить поражение в Никарагуа. Даже торговля между СССР и Никарагуа была очень слабой.
Москва не хотела проблем с американским империализмом в Центральной и Латинской Америке и проповедовала политику «мирного сосуществования» с США. Эту политику в свое время справедливо критиковал Че Гевара. Советская бюрократия не сделала ничего, для помощи революционным движениям Латинской Америки.
Почему так произошло? Советская бюрократия боялась революции в любой части мира. Успешные революции неизбежно нарушили бы международное равновесие. Это подорвало бы идею мирного сосуществования между сферами влияния империалистов и СССР.
Московская бюрократия называла себя коммунистической, социалистической и т.д., но в действительности в СССР не было никакого социализма.
Правительство Москвы терпеть не могло Че Гевару и даже выступала против радикализации революции на Кубе. В 1960 г. спустя два года после прихода Кастро к власти, Москва была поставлена перед фактом свержения капитализма на Острове Свободы. Однако, бюрократия СССР всеми силами старалась помешать успешному развитию революции по всему континенту.
В 1979 г. и 1980 г. Куба призвала к компании солидарности с Никарагуа. Она обратилась ко всем капиталистическим странам Латинской Америки и мира, даже к США, но как ни странно, ни к СССР и Китаю. Более того, Куба отговаривала Никарагуа экономически связываться с советским блоком. Это было одной из форм давления на сандинистов, чтобы поддержать их союз буржуазно-демократическими режимами в Центральной Америке и Карибском бассейне вместо СССР.
11 января 1985 г. Фидель Кастро дал интервью «Баррикаде», центральному органу FSLN:
«Вчера мы слушали речь тов. Даниеля Ортеги и я хочу его поздравить. Он был серьезен и ответственен. Он объяснил цели Сандинистского Фронта по всем направлениям: смешанная экономика, политический плюрализм и поощрение иностранных инвестиций […], я знаю, что ваша концепция предусматривает смешанную экономику. Вы можете иметь капиталистическую экономику, какая у вас несомненно будет, что означает правительственное поощрение интересов капиталистов».
Команданте умолчал, о том, что правительство не может одновременно служить интересам рабочего класса и империалистам, давая им свободу рук в народном хозяйстве. В то время, как произносились подобные речи, рабочие и бедняки шли антиимпериалистическим маршем по Манагуа, под баннером «Они не пройдут!»
Несмотря на свою роль, революцию победили не фашистские банды «контрас». Народное сопротивление деморализовало контрреволюционеров, к середине 80-х «контрас» были практически разбиты. Причиной поражение стали несколько факторов. Падение цен на нефть и сырья организованное ТНК, внутренний и внешний саботаж никарагуанской буржуазии, которая распродавала страну.
Стал падать уровень жизни. К 1987 г. инфляция достигла 400%. 130 000 человек или 5% населения жили за счет черного рынка. В этом объяснения роста забастовок и погромов столичных магазинов. Правительство в ответ запретило любые забастовки и объявило Чрезвычайное положение, объясняя его угрозами Рейгана. Стране приходилось тратить 40% ВНП на вооружение, для защиты страны, в то время как частный сектор продолжал кампанию бойкота.
Кроме того, после победы Рейгана, создалась новая международная ситуация. Крупный капитал США изменил свои взгляды в отношении латиноамериканской ситуации. Капиталисты увидели, что хотя диктатуры поддерживаемые империалистами и были свергнуты, капитализм в этих странах был сохранен.
Это конечно было следствием отсутствия революционного руководства в этих странах. К концу 80-х, марионеточные режимы в Сальвадоре и Колумбии поняли, что их кровавые диктатуры должны надеть демократические маски, за которой буржуазия сможет продолжать угнетать трудящихся.
В Европе в это время наблюдалось затишье в борьбе рабочих и молодежи, в США также наступило относительное спокойствие. В Азии, диктатура на Филиппинах была свергнута массовой мобилизацией, но проповедуемая тамошними маоистами теория Двух стадий привела к поражению революции. Новое буржуазно-демократическое правительство Кори Акиньо (Cory Aquino) было поддержано Рейганом. Исламские реакционеры в Афганистане, финансируемые и поддерживаемые ЦРУ, через Пакистан вели войну с Советской Армией. Мировая экономика отошла от спада, и администрация Рейгана, смогла почувствовать себя достаточно сильной, чтобы свергнуть сандинистов при помощи «контрас».
Массы Никарагуа стремительно деморализовывались и отворачивались от сандинистов. Только внешняя империалистическая угроза, не позволила развиться открытой левой оппозиции внутри движения сандинистов. В 1989 г. инфляция достигла невероятных размеров 36 000%, а доход среднего никарагуанца упал до половины уровня 1977 г. Ситуация была критической, правительство повисло на волоске. Социальные расходы были сокращены, что и предопределило исход выборов 1990 г.
Крах СССР и Восточного Блока в конце 80-х также внес свою лепту в деморализацию сандинистского руководства, и оно начала искать выход, в движение вправо, как экономически, так и политически. В результате, и так робкие земельные реформы, были приостановлены. Среди госслужащих стремительно стала разрастаться коррупция.
Даниэль Ортега, потерял всякое представление о реальности, говоря в интервью газете итальянской компартии L'Unita: «Мы выполнили наши обещания, мы сохранили смешанную экономику и экономический плюрализм. Шведская модель — вот к чему мы склоняемся».
Проблема была в том, что Швеция имела намного более мощный госсектор, а шведская буржуазия вышла на историческую арену на 300 лет раньше. Мы снова можем видеть правдивость слов: «места богатых уже заняты». Сандинисты проиграли выборы 1990 г. Это было голосования против голода и страданий, голосование протеста против правительства FSLN.
Политическая близорукость сандинистского руководства сегодня очевидна. В 2004 г Даниэль Ортега, генсек FSLN, говоря о выборах 1990 г., в ходе которых США вылили поток долларов на финансирование антисандинистской пропаганды, сказал: «Мы вступили в эту мошенническую игру с честными помыслами […] чтобы спасти национальные интересы, защитить наш политический и социальный суверенитет».
И далее: «но для этого мы нуждаемся в гибком правительстве, которое прислушивается к различным мнениям и, прежде всего, защищает национальный суверенитет; так как прежние правительства не имели достаточного достоинства и суверенитета. Это больно, но это так. Это позор для нас, но это правда. Мы желали бы чтобы нынешнее правительство получило бы поддержку немедленно занявшись проблемами производства, здравоохранением, образованием, доступности продуктов питания, только тогда они с полным правом смогут сказать, что работают в интересах народа Никарагуа».
После такого печального опыта и в отсутствие марксистской теории, руководство сандинистов все еще мечтают о «прогрессивной национальной буржуазии» в стране, где половина населения — безработные, а более половины национального бюджета уходит на выплату внешнего долга. Однако, буржуазии так и не удалось вытравить из сознания никарагуанских трудящихся традиции революционной борьбы. Память о Сандино и других революционных героях Никарагуа не может быть вытравлена никакой буржуазной пропагандой. Семена революции будут пробиваться вновь и вновь. Но на этот раз революция отделит реформистов от революционеров.
Мы входим в решающую эпоху мировой истории. Венесуэла стоит в авангарде этого процесса. Как и в Никарагуа, в прошлом, в Венесуэле, реформисты стремятся затормозить революцию. Они призывают сохранить смешанную (капиталистическую) экономику. Они призывают к союзу с «прогрессивной» буржуазией. Именно такая реформистская политика и погубила Никарагуанскую революцию.
Только на основе революционного марксизма рабочий класс сможет извлечь уроки из прошлого, можно будет избежать ошибок совершенных сандинистами. Только на основе идей марксизма можно победить. Наша задача состоит в уничтожение капитализма, и создание социалистической федерации Латинской Америки и всего мира.
Часть 1